- Хвала Всевышнему! Ты болтливее адвоката. Продолжай.
- Полно, Оливье. Я напрасно стараюсь притворяться веселым; у меня слезы навертываются на глаза при мысли о нашей разлуке, у меня сердце обливается кровью. Когда я подумаю, что, может, никогда уж не стану пожимать ту дружескую руку, которую жму в эту минуту…
- Прогони эти мысли, друг мой! Кто знает, может быть мы встретимся раньше, чем думаем.
- Дай Бог, чтобы ты оказался пророком. Но я трепещу при мысли, что ты отправишься один в неизвестные области, будешь жить среди народа, даже язык которого тебе неизвестен.
- В этом ты ошибаешься, друг мой; я говорю почти так же хорошо, как и на родном языке, по-английски, по-испански, по-голландски, не считая четырех или пяти индейских наречий, которым я научился за свою жизнь.
- Меня в высшей степени удивляет, как ты мог научиться такому множеству предметов среди такой трудной жизни, какую вел с детства.
- Но это очень просто! Когда я поступил на корабль, я умел немного читать и писать; я прилежен по природе и стал учиться, а так как я до страсти люблю чтение, то и читал много.
- Это правда. Я помню, что постоянно встречал тебя во всех закоулках корабля с книгой в руке, как только у тебя находилась свободная минута. Но теперь как же ты будешь читать?
- А какую чудную книгу написал сам Господь на равнинах, на горах, даже на малейшей травинке! - вскричал Оливье с энтузиазмом. - Поверь мне, друг, никто не утомится перелистывать интересные страницы священной книги природы, потому что он всегда найдет там утешение, надежду или одобрение… Но успокойся, - продолжал он более спокойным тоном, - я взял с собой две книги, в которых, по моему мнению, сосредоточиваются все великие человеческие мысли; книги эти делают человека добрее и возвращают ему мужество, когда он ослабевает под тяжестью несчастий. Эти книги я знаю наизусть, а все-таки постоянно перечитываю их. - Он вынул из кармана два тома в черном шагреневом переплете и положил их на стол. Капитан с любопытством схватил их и раскрыл.
- Как! - вскричал он, взглянув на своего друга с невыразимым удивлением. - "Подражание Иисусу Христу" и Монтень!
- Да, "Подражание Иисусу Христу" и Монтень, то есть самое искреннее выражение сомнения и верования; отречение и подтверждение, не есть ли это история всей человеческой философии, с тех пор как Господь создал мир Своей могучей рукой? С этими двумя книгами и имея перед глазами великолепное зрелище природы, разве у меня не будет самой роскошной библиотеки?
- Не знаю, что тебе и ответить, друг мой. Я порабощен и увлечен против воли, не смею согласиться с тобой и не чувствую в себе мужество сказать тебе, что ты не прав. Я нахожу, что ты вырос на сто локтей, когда говоришь таким образом. Ступай, ищи неизвестное, оно одно может тебя понять. Иди своим путем. Ты один из тех борцов, душу которых очищает несчастье и которые становятся великими от страдания. Ты, без сомнения, часто будешь терять силы в гигантской борьбе, которую собираешься вести, но ты никогда не падешь, даже смерть тебя не победит, когда настанет твой последний час.
- Тем более, что смерть не что иное, как необходимое преобразование, очищение грубой материи, побежденной божественным разумом. Но, - прибавил Оливье, улыбаясь, - мне кажется, друг мой, что мы увлеклись мыслями чересчур серьезными и далеко отошли от предмета нашего разговора; вернемся к нему, пожалуйста, тем более, что время уходит и час нашей разлуки быстро приближается.
На дворе послышался лошадиный топот. Капитан встал и быстро подошел к окну.
- Вот опять ты начинаешь свои таинственные прогулки! - вскричал, смеясь, молодой человек. - Объяснись, пожалуйста, раз и навсегда.
- Ты прав, - ответил капитан, садясь, - преданные друзья могут понять друг друга без лишних слов. Вот вкратце в чем дело…
- Ну и прекрасно!
- Если ты будешь меня перебивать, я ничего не скажу.
- Говори.
- Мне хотелось ссудить тебя деньгами; ты не отказал бы мне, если б деньги были тебе нужны?
- Конечно, нет, друг мой, это значило бы оскорбить тебя.
- Благодарю. Но ты богаче меня; следовательно, я беру назад свое предложение.
- Ты знаешь, что все мое имущество в твоем распоряжении.
- Еще бы! Но и мне также ничего не нужно; но поскольку я знал, что ты не переменишь принятого намерения и, следовательно, наша разлука может быть вечной, я хотел оставить тебе на память подарок, который постоянно напоминал бы тебе о нашей дружбе.
- Какое у тебя славное сердце! - с волнением произнес молодой человек.
- Знаешь ли ты, что я сделал? Я взял на себя твою экипировку.
- Как, мою экипировку?! Что ты хочешь этим сказать?
- Я хочу сказать, что тебе ничего не нужно покупать для дороги; все куплено, смотри.
Они встали. Капитан тотчас начал раскрывать свертки, принесенные час тому назад молчаливыми людьми, которые так удивили молодого человека.
- Смотри, - продолжал капитан, - вот настоящая кентуккийская винтовка, единственное оружие, употребляемое охотниками; я ее пробовал. Вот мешок с пулями, с литейными формами, чтобы делать другие пули, когда эти кончатся, вот пороховница, она полна; сверх того, ты найдешь два свертка с порохом отдельно. Это дорожный несессер, с ложкой, вилкой, стаканом, ножом; вот это кожаный пояс; вот охотничья сумка, кожаные ботинки, мягкие сапоги, плащ, четыре одеяла.
- Да ты разорился, мой бедный друг!
- Оставь меня в покое, я еще не кончил; если ты хочешь вести жизнь дикарей, то и снарядиться должен как следует, - ответил капитан, смеясь. - Вот еще охотничий нож и топорик с молотком; это затыкается за пояс; я разузнал… Ах! Вот еще пистолеты, вот твоя сабля - я выбрал прямую, это лучше, лезвие превосходное; американская кавалерия приняла этот образец. Еще что? Да! Чемодан средней величины; ты найдешь там рубашки, вообще белье, наконец трубки, табак, огниво с кремнем, дюжину ящичков с консервами - охотник не всегда убивает дичь, в которую стреляет… Кажется, это все… Нет, я забыл, ты найдешь бумагу, перья, чернила и карандаши в чемодане. Теперь главное: вот мои часы, превосходный хронометр; неплохо узнавать время от времени, который час.
- В этом позволь мне тебе отказать, друг мой, эти часы для тебя гораздо полезнее, чем для меня, и…
- Каждый раз, как ты посмотришь на них, вспоминай обо мне; меня уже не будет с тобой, чтобы говорить тебе: надейся!
Оба, рыдая, бросились в объятия друг друга и долго оставались обнявшись. Оливье был побежден.
- Принимаю, - сказал он со слезами в голосе.
- Благодарю, ты мой истинный друг! - радостно вскричал капитан. - Теперь одевайся, пока я все это уберу; мне хотелось бы посмотреть на тебя в дорожном костюме.
- Я очень рад доставить тебе удовольствие, но нам остается сделать еще одну последнюю покупку, прежде чем я займусь своим туалетом.
- Какую же? Я, кажется, ничего не забывал, - сказал капитан с лукавым видом.
- Ты понимаешь, друг мой, что я не стану нести все это на спине, не говоря уже о том, что я буду походить на Робинзона Крузо на острове; как я ни крепок и ни силен, я не вынесу этой тяжести больше двух часов.
- Это правда. Так как же быть?
- Пойдем купим лошадь. Капитан расхохотался и потер руки.
- Подойди-ка сюда, любезный друг, - сказал он.
- Куда?
- Да вот к окну.
- Для чего?
- Смотри.
Молодой человек высунулся из окна; две лошади совершенно оседланные и взнузданные, которых держал под уздцы слуга гостиницы, стояли у дверей.
- Что ты думаешь об этих животных? - спросил капитан.
- Они очень хороши; особенно великолепна вороная, это лошадь луговая, называемая охотниками мустангом.
- Ты, кажется, знаешь в этом толк?
- Я видел таких лошадей достаточно и должен знать, любезный друг. Этот мустанг кажется мне очень ретивым; он, должно быть, еще молод. Счастлив человек, которому он принадлежит. Хотелось бы мне найти такую же!
- Это легко.
- Не так легко, как ты думаешь: эти лошади очень редки на берегу, да и вообще хозяева не любят расставаться с ними.
- Я очень рад, что он тебе нравится. Он принадлежит тебе.
- Как?! Неужели?
- Да, я купил его для тебя; представился случай, и я поспешил воспользоваться им.
- О! Это уж слишком, Пьер, это уж слишком! Ты же разорился.
- Какое безумство говорить таким образом… Да! Предупреждаю тебя, что в седло я велел вделать двойной карман, в котором ты найдешь несколько мелких вещиц.
- Ах! Это ужасно, друг мой, - ты, должно быть, хочешь заставить меня сожалеть.
- Нет, друг, я оставляю тебе вещи на память; таким образом я уверен, что ты не забудешь меня.
- Разве мне нужны подарки, чтобы сохранять, как драгоценность, нашу дружбу в моем сердце?
- Ты знаешь, что дела остаются делами, как говорят здесь; я занимался твоими делами сегодня утром, теперь пора подумать о моих.
- Это ты за один час наделал такие чудеса?
- Я спешил. Ну, одевайся же.
- Я скоро буду готов… Но там стояли две лошади…
- Да, вторая для меня.
- Как для тебя?
- Я хочу проводить тебя. Пусть получатель товара делает сегодня что захочет, я умываю руки.
Молодой человек молча пожал руку своему другу. Крупные слезы потекли из его глаз, радость душила его, он не мог говорить.
С лихорадочным волнением начал он надевать дорожный костюм; друг помогал ему. Через несколько минут он оделся. Эта одежда чрезвычайно к нему шла и совершенно изменила его внешность.
- Ты просто великолепен, - смеясь, сказал капитан, - ты похож на калабрийского разбойника.