Капитан внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:
- Мистер Круз, я гляжу на вас, и мне кажется, что у вас единственного нет ни малейших следов страха. Я прав?
- Да, сэр. Я не боюсь высоты.
- Я знаю, мистер Круз. - И он в самом деле знал, потому что я служу на его корабле уже больше двух лет, и он видел, с какой легкостью я передвигаюсь и по "Авроре", и вне ее.
- Сэр, - вступил мистер Чен, - парень не один такой. Позвольте мне пойти.
И все сразу охотно принялись предлагать свои услуги.
- Отлично, джентльмены, - ответил им капитан, - но я полагаю, что мистер Круз и вправду самая подходящая кандидатура. Вы все еще хотите пойти, мистер Круз?
- Да, сэр.
- Мы не станем говорить об этом вашей матушке. Согласны?
Я улыбнулся и кивнул.
- Ваш страховочный пояс хорошо подогнан?
- Так точно, сэр. - Я так и сиял от гордости и надеялся, что остальные не заметят румянца на моих щеках. Капитан подошел и лично проверил мой ремень, ощупав сильными пальцами каждую стропу и пряжку.
- Будь осторожен, парень, - сказал он тихо и шагнул назад. - Хорошо, мистер Круз, пристегнитесь к шлюпбалке, и мы выдвинем вас наружу.
Он сказал это так, будто предлагал прогуляться на А-палубу, полюбоваться видом из окна. Он выбрал меня не только потому, что считал, будто я меньше всех боюсь. Любой другой из экипажа мог бы сделать это. Но я был еще и легким, килограммов на двадцать пять легче всех остальных. Капитан боялся, что гондола слишком хрупкая и едва выдержит собственный вес, когда ее начнут вытягивать, и не хотел добавлять ей лишней тяжести. Так что, кроме всего прочего, он искал кого полегче. И все же я был горд, что он доверил это дело мне.
Трос шлюпбалки оканчивался сильно загнутым крюком, и за него-то я и зацепил свои два страховочных ремня. Их немного подтянули лебедкой, и получилось что-то вроде качелей. Здесь, вблизи, стрела шлюпбалки казалась слишком хрупким куском металла, чтобы вверять ей жизнь, но я знал, что она выдержит пятьдесят таких, как я.
- Я знаю, у вас получится, - сказал мне капитан. - Держите. Он вам понадобится, чтобы перерезать канаты, присоединяющие гондолу к шару. - Он подал мне свой нож. Я сунул его под пряжку. - Если вы готовы, начнем.
- Готов, сэр.
И тогда матросы выдвинули стрелу шлюпбалки наружу. Вместо палубы грузового отсека подо мной оказалась посеребренная поверхность океана, темная и эластичная, как змеиная кожа. Стрела достигла самой дальней точки и замерла. Гондола все еще была вне досягаемости, ее край находился сейчас примерно в двух метрах подо мной. Там, внутри нее, человек вновь пошевелился, и мне показалось, что он застонал, хотя, возможно, это был ветер или скрип каната, а может, голос кита в океане.
- Спустите меня немного ниже! - крикнул я через плечо.
Оглянувшись на корабль, я чуть замешкался. Не от страха. Все выглядело таким незнакомым. Я никогда не видел "Аврору" в полете, со стороны, и вот я болтаюсь посреди неба, а люди стоят на краешке палубы и таращатся на меня через открытый грузовой люк.
Они травили трос, пока я не оказался на одном уровне с гондолой.
Страха я не чувствовал. Вздумай кто-нибудь приложить ухо к моей груди, он услышал бы, что сердце в ней бьется не быстрее, чем когда я стоял в "вороньем гнезде". И дело не в моем бесстрашии - это просто явление природы, потому что я рожден для полета и именно небо - самое подходящее для меня место в целом мире. Я тощий, как щепка, и походка у меня легкая. В команде шутят, что у меня кости как у чайки, полые, чтобы легче было летать. Перелететь это небольшое расстояние здесь, на высоте ста двадцати метров, было для меня не сложнее, чем перепрыгнуть через трещину на тротуаре. Потому что в глубине души я чувствовал, что, если когда-нибудь сорвусь, воздух не даст мне упасть, удержит меня, точно птицу с распростертыми крыльями.
Налетевший ветерок слегка раскачивал меня на конце стрелы. Ухватившись за страховочные ремни, я принялся сгибать и распрямлять ноги, ну просто мальчишка на качелях. Вперед - назад, вперед - назад. Вылетев вперед, в самую дальнюю точку, я глянул вниз и увидел, что нахожусь уже почти над самым краем гондолы. Еще чуть-чуть. Я полетел назад, поджав под себя ноги.
Вот оно: тот миг, когда ты уже замер, завис на долю секунды, прежде чем снова качнуться обратно.
- Травите линь! - крикнул я и устремился вперед, распластавшись, выбросив ноги, и почувствовал внезапно, что падаю - и продолжаю падать. Я быстро выпрямился и увидел, что конец вытравили, я скольжу вниз в сторону гондолы, быстро, но…
Недолет.
Я резко дернулся вперед, вытянулся и все же сумел уцепиться за край гондолы, врезавшись всем телом в плетеную корзину так, что дух вон, и обдирая лицо о прутья. Лишь мгновение спустя мне удалось вдохнуть. Руки горели от боли. Я услышал, как сверху, с "Авроры", меня подбадривают. Я подтянулся, нащупал ногами опору и с треском перевалился через край корзины.
Прямо рядом с человеком.
Но времени заниматься им не было. Вскочив, я ухватился за крюк шлюпбалки, отцепил от него оба страховочных ремня и огляделся, ища, за что бы их зацепить, - это должно быть что-то прочное, ведь этой штуке придется удерживать гондолу, когда я перережу канаты, связывающие ее с шаром. У меня над головой была металлическая рама с горелкой. Раму поддерживали четыре металлические стойки, приваренные к каркасу гондолы. Все это было на вид довольно хлипким, но ничего лучше я не увидел. Я зацепил крюк за раму с горелкой, постаравшись, насколько смог, разместить его по центру.
- Выбирайте! - завопил я в сторону "Авроры" и увидел, что линь быстро заскользил вверх и натянулся. Крюк дернулся, и гондола содрогнулась. Рама издала отвратительный протяжный скрежет. Звук этот мне решительно не понравился. Боясь дышать, я уставился на эти четыре железяки, что связывали раму с корзиной. Никто не рассчитывал, что им придется удерживать на весу гондолу. Для этого есть воздушный шар.
Но сейчас этот шар снижался, медленно оседая на гондолу - и на горелку. Если все это вспыхнет, мы с пилотом аэростата окажемся в огненной ловушке.
Канаты. Канаты.
Я никогда не летал на воздушных шарах, и их оснастка была мне незнакома.
Восемь канатов связывали баллон и гондолу, по два на каждый угол корзины.
Я услышал, как капитан кричит:
- Осторожнее, мистер Круз!
Я бросил взгляд наверх. Гондола, хоть и была прицеплена к крюку шлюпбалки, подтаскивала огромный воздушный шар все ближе к корпусу и механизмам "Авроры". Через несколько минут они столкнутся. Надо поспешить.
Нож сверкал в лунном свете, пока я пилил первый канат. Он был толстенный, и сердце у меня вначале упало, но острый капитанский нож резал просто здорово. Первый из канатов с треском лопнул, а гондола даже не качнулась. Я принялся за второй, напротив чтобы гондола не кренилась.
Баллон теперь нависал почти над самой горелкой. Некогда было суетиться и искать клапан подачи газа, чтобы перекрыть его, но я ужасно боялся пожара.
Третий и четвертый канаты.
Человек у моих ног опять застонал, рука его дернулась и задела мой ботинок.
Пятый.
Я глянул вверх и увидел, что баллон медленно оседает прямо на меня, заслоняя собой "Аврору". Он был ужасающе близко от ее моторного отделения и винтов.
Лопнул шестой канат, и теперь лишь два оставшихся, в противоположных углах, связывали баллон с гондолой.
Внезапно горелка проснулась, запущенная таймером, столб голубого пламени вырвался из нее и поджег ткань баллона. Та сразу же вспыхнула, и огонь метнулся вверх. Я проверил крюк шлюпбалки. Когда будут перерезаны последние два каната, только он да стрела шлюпбалки будут нас удерживать.
Дрожащими руками я начал кромсать седьмой канат. С громким хлопком потертые волокна разорвались, и гондола резко накренилась. Лежащий без сознания пилот заскользил и врезался в оказавшийся внизу борт. Если бы не крюк, мы бы перевернулись и вывалились в море. Я подтянулся наверх, к последнему, уже тлеющему восьмому канату. Вонь от горящей материи была ужасная, хотя, по счастью, дым и огонь в основном уносило вверх, прочь от меня. Но вес пылающего баллона давил теперь на раму, грозя уничтожить гондолу.
Я бешено рубил восьмой канат. Что-то горящее обожгло плечо, и я скинул это прочь и в панике увидел, что занялись несколько прутьев, из которых была сплетена корзина. С этим разберемся потом. Надо перерезать этот последний канат.
Я яростно накинулся на него с ножом, перерубил и вцепился в край гондолы, резко дернувшейся вниз. Металлическая рама горелки завизжала, приняв полный вес корзины. Висящая лишь на крюке шлюпбалки гондола вывернулась из-под охваченного огнем баллона - и как раз вовремя. Пылающий шар быстро понесся вниз, чертя след обрубками канатов, точно гигантская медуза, решившая донырнуть до океанского дна. Я затаил дыхание, когда он пролетал мимо гондолы.
Ивовые прутья трещали в огне, и я подхватил с пола одеяло и сбил пламя. Гондола резко дернулась, закачалась, и нас потащило вверх. Убедившись, что с пожаром покончено, я опустился на колени подле человека.
Мне было не по себе, оттого что он так сильно ударился о борт.
Я осторожно перевернул его на спину и подложил под голову одеяло. Ему было на вид около шестидесяти. Лицо, заросшее бородой, заострилось - одни скулы и нос. Губы потрескались от ветра и жажды. Красивый джентльмен.
Я не знал, что еще сделать, поэтому просто взял его за руку и сказал: