Он прикоснулся губами к руке матери. Та лишь беззвучно залилась слезами горькими. А за ней и Дуня, и все женщины, находившиеся в доме, зашлись плачем. Никита гордо выпрямив спину, крикнул:
- Неужель хороните кого?! Что запричитали, как отпеваете? Я хозяин и засим приказываю - молчать и готовиться к моему отъезду! Да поживее!
Вмиг разбежались все, как мыши по норам. Суров оказался молодой Преонский. Суров и грозен. Впервые челядь увидела в нем настоящего воина и хозяина.
На кухне прислуга обсуждала участь Никиты и горе Ольги и матери его.
- С лица Никитка наш - Кузьма Петрович покойный, Бог даст, и норовом пойдет в него, - заметил старый Лука, в бывший управитель дома Преонских. Многие с ним согласились.
- Дед все-таки ему родный, - проворчала стряпуха Варвара.
Сгущались над городом уже сумерки, когда наконец-таки Никита и Ольга остались одни.
- Никита, - обратилась к нему Ольга, - и надолго ты едешь?
- Я все-все тебе расскажу, когда ночью встретимся в саду, хорошо? - он подошел к ней поближе и принялся теребить ее непослушный локон. Она слабо отстранилась от него.
- Ты же знаешь, что матушке не по нраву встречи наши, - ответила она, ускользая из его рук.
- Не переживай! Матушка знает о том, что родство наше дальнее, и мы можем обвенчаться, просто за нас переживает. Молоды мы еще для нее. Да на глазах растем, вот и мучает себя. Ей бы легче было, если бы мы просто поженились.
Не успела Ольга ответить, как в комнату влетел запыхавшийся гонец от гоф-лейтенанта Преображенского полка. Никита и Ольга в недоумении смотрели на него. Наконец он, отдышавшись, произнес:
- Гордон приказал создавшимся отрядам начать сборы на Переяславском озере! Завтра утром!
Никита смотрел то на гонца, то на Ольгу. Вошла мать Никиты и, утирая глаза платком, приказала накормить гонца и готовить Никитины вещи.
Пока челядь, сбиваясь с ног, выполняла приказания Татьяны, Никита увел Ольгу в сад.
- Так много хотел сказать тебе, а сейчас будто все слова растерял, - он переминался с ноги на ногу, - но, Ольга, верь мне, что обещание свое я сдержу и когда вернусь, мы обязательно обвенчаемся.
Ольга строго смотрела на Никиту, как бы проверяя, верит ли он сам в то, что говорит.
- Что ты так смотришь? Аль не веришь, что жениться на тебе хочу? - спросил он.
Ольга ничего не ответила, а лишь пошла по садовой дорожке, все ускоряя шаг. Никита, вспомнив думу свою, кинулся вслед.
- Обещай! Обещай, что дождешься! - с жаром произнес он. - И я обет даю не забывать тебя. И еще: колечко наше родовое у себя храни, - он снял перстень с пальца и протянул Ольге.
- Как же, Никитушка, тебе ведь его носить надлежит! Нельзя мне его брать! - Ольга совала перстень обратно в руки Никиты. Он силою разжал ее кулак и надел колечко на пальчик.
- Это и твое тоже, а вдруг со мной что случится, отдашь его детям своим, как дед завещал! - он отошел от нее и, взглянув на Ольгу в последний раз, прошептал:
- Прощай!
А она лишь стояла, и слезы, хлынувшие из глаз, скатывались по щекам и падали на каменные плиты аллеи. С тех пор носила Ольга кольцо в кармане нижней юбки и никогда с ним не расставалась.
Глава 8
Когда король Швеции убедился в том, что русские полки наносят его стране серьезный урон, он сам предложил мир России. Петр согласился и послал в финляндский городок Ништадт тайного советника Остермана, к которому и был приставлен Никита.
Долго упрямились шведы, надеясь на помощь англичан, но терпение русского царя кончилось, и он приказал флоту выступать. Никита в числе первых, кого Остерман сам благославил на этот поход, бросился выполнять это важное дело во благо России.
Остерман славился своим умом и удалью, был лучшим дипломатом петровского двора, и потому служить у него считалось большой честью.
* * *
- А леса на наши похожи, - сказал Сергей Шустров - одногодок Никиты, самый смекалистый, славившийся храбростью, которая граничила у него с безумием.
Но была в его характере и еще одна черта. Он был самым веселым из отряда Никиты. Шустров был известен тем, что сочинял колкие стишки про своих друзей и врагов. Ему часто за это влетало и по этому случаю было дано ему прозвище Перевертыш. Он мог доводить бывалых солдат от слез до смеха, но в ту же минуту, получив приказ, становился самым серьезным и храбрым солдатом и был уже далеко, выполняя поручения, когда его друзья и однополчане еще отходили от его очередной шутки.
В отряде Остермана Сергей и Никита были самыми молодыми, потому они сразу сдружились. Сергей принимал и понимал шутки, порой совсем не безобидные, взрослых сотоварищей, так как сам мог выдать такое, что другим ничего не оставалось, как махнуть на него рукой, а вот Никите приходилось туго. Военному делу он посвятил себя сознательно, но вот в общении с однополчанами Никита часто попадал впросак.
С отрочества его учили выполнять только приказы командиров, но тут он столкнулся с неожиданными трудностями. Сначала все только и делали, что не допускали Никиту к делу, постоянно издеваясь над его происхождением.
Остерман, под руководством которого уже находилось более пяти тысяч человек, не всегда мог контролировать жизнь своих гвардейцев. Он передал отряд, в котором состоял Никита, угрюмому и прославившемуся в боях отвагой и храбростью Борису Николаевичу Калинину.
Никита как раз хотел помочь Сергею напоить лошадей, когда подошел Мишка Листов, который был на пять лет старше Никиты, и ядовито произнес:
- Зачем же вам, граф, ручки марать, давайте уж я выполню приказ Калинина.
Мишка Листов был влюблен в Ольгу Преонскую, и когда его отец заслал сватов в дом Татьяны, Никита заставил и Ольгу, и мать отказать Мишке. И теперь тот поставил для себя целью сделать жизнь Никиты невыносимой.
В тот момент не было рядом Сергея, иначе он бы нашел, что ответить задире. Гнев охватил Никиту:
- Я с восемнадцати лет служу царю и Отечеству, а ты, как я посмотрю, в мои года об этом и не помышлял. Ты только думал, как бы под бочок девке какой молодой привалиться…
- Что!? - перебил его Мишка. - Ты, сопляк! Ты еще пороху не нюхал, а меня неспособностью попрекаешь?
Никита бросил поводья на землю и, подойдя вплотную к Мишке, смотрел ему прямо в глаза. Мишку никто и никогда не смог бы обвинить в трусости, но холодный и тяжелый взгляд Никитиных глаз сковал все тело Листова, он даже пальцем шевельнуть не мог. Минутная и зловещая тишина повисла над головами двух молодых людей. Казалось, что все звуки в лесу стихли, ожидая конца этого действа.
- Никита-а-а! - послышался голос Сергея. Этот крик разбудил наконец все вокруг. Зашелестели листвой чужие деревья в чужом лесу. Затрещали и зашумели на все лады его обитатели.
Мишка первым отвел глаза. Никита, круто развернувшись в другую сторону, собрал поводья и повел лошадей к реке. Внезапно он остановился. Каким-то вторым чутьем он знал, что Мишка стоит позади и сверлит его взглядом, полным ненависти.
- Никогда, слышишь, никогда не смей переходить мне дорогу! - обернувшись, тихо и зло проговорил Никита.
Мишка в ответ процедил:
- Это мы еще посмотрим!
С тех пор Никита навсегда затаил злость и ненависть на Листова.
Сергей встретил его радостными криками:
- Никита, здесь столько рыбы! Ой! Наши "подруги" сейчас ее и расшугают.
Их "подруги" - лошади - огромным и шумным табуном вошли в реку. Сергей, взглянув на друга, враз изменился в лице.
- Ты что такой невеселый? Опять с этой Блохой поссорился? - Мишке Листову, отличавшемуся маленьким ростом, досталась эта кличка от Шустрова.
Сергей знал о натянутых отношениях Мишки и Никиты, но Никита попросил друга не вмешиваться в это дело, объяснив, что личные свои дела он уладит сам. Но Сергея было не остановить, и он придумал для Мишки такую шутку: "В шведской чаще лесной дружит Мишка со блохой, у него одна подруга, и живется им не туго". Об этом знал только Никита, и они частенько напевали вдвоем эту песенку, когда Листов был неподалеку, но старались, чтобы Мишка ничего не услышал.
- Нет, Сергей, все нормально, давай загонять лошадей. Нужно быть наготове, скоро Калинин пожалует, - Никита обошел мирный ряд лошадей и принялся сгонять их на равнину.
Пред вечерними сумерками прискакал Калинин и приказал собирать полк для дальнейшего похода.
- За предстоящую ночь нам надо добраться до Умео и расположиться у речки Уме-Элье.
Солдаты жадно ловили каждое слово. Им уже не терпелось оказаться в городе и усмирить непокорных шведов.
Добравшись в три утра до речки Уме-Элье, Калинин вызвал к себе Преонского, Шустрова, Листова и еще шесть человек.
- Я собрал вас здесь не просто так, ваш отряд под предводительством Преонского должен произвести разведку по берегам Уме-Элье до Веннеса, не доходя до Умео. Мы знаем о положении шведов на данный момент, так что зря рисковать и доставать языка не надо. Это приказ! Выступаете через четверть часа.
В этот момент Листов упал в обморок. Все девять человек вместе с Калининым в недоумении смотрели на неподвижного Мишку, распластавшегося на полу.
- Что это такое? - наконец спросил Калинин. Теперь все смотрели на Калинина, но ответить не могли.
- Поднять! Живо на лавку и лекаря! И узнайте, что с ним! Преонский, останься, - скомандовал он. Все врассыпную кинулись из землянки Калинина.
- Тебе придется искать замену и быстро, - сказал Калинин. В дверь землянки постучали.
- Входи, входи! - Калинин думал, что это лекарь, но вместо него вошел его сын Димитрий.
- Разрешите доложить!
- Ну?