ГЛАВА III. Отступление
После этих слов, сказанных так смело и откровенно, воцарилось тягостное молчание. Полковник первый возобновил прерванную беседу.
- Генерал, - начал он, - вы, очевидно, не знаете о тех событиях, которые случились за эти двадцать четыре часа?
- Как же я могу знать что-нибудь? Эти демоны-инсургенты организовали небольшие отряды, специально предназначенные для того, чтобы перехватывать наших разведчиков и таким образом лишать нас возможности общаться друг с другом. Из двадцати наших разведчиков, которых я послал, ни один не возвратился!
- И ни один не возвратится, будьте уверены.
- Но что же делать в таком случае?
- Вы действительно желаете знать мое мнение, генерал?
- Честное слово, я действительно желаю слышать ваше суждение по этому вопросу, потому что из всех нас вы один, кажется, знаете истинное положение вещей!
- Да, только я один… Так выслушайте меня, и пусть то, что я скажу, вас не удивляет, потому что все это - правда. Сведения, которые я имел уже честь изложить вам, были даны мне самим Ягуаром не далее как три часа тому назад в Сальто-дель-Фрайле, куда он просил меня явиться переговорить о деле, не имеющем ни малейшего отношения к политике.
- Отлично! - сказал генерал, тонко улыбнувшись. - Продолжайте, я вас слушаю с большим вниманием.
Полковник слегка покраснел, почувствовав на себе мягкий и иронический взгляд своего командира, но тем не менее продолжал:
- Вот в двух словах наше нынешнее положение. В то время как несколько смельчаков с помощью корсарского брига под американским флагом внезапно напали на корвет "Либертад"…
- Корвет "Либертад" - одно из самых лучших судов нашего флота! - воскликнул генерал, подавив тяжкий вздох.
- Да, генерал, к несчастью, это теперь свершившийся факт. И вот, пока это происходило, другие инсургенты под командой Ягуара двинулись к форту Пуэнте и овладели им без единого выстрела.
- Но это невозможно! - гневно перебил его старый солдат.
- Я говорю вам сущую правду, генерал!
- И до меня дошли слухи о том, что инсургенты снова нанесли нам урон, но я был далек от мысли о такой катастрофе!
- Клянусь вам честным словом офицера, я говорю истину! - сказал полковник.
- Я верю вам, мой друг, я знаю, насколько вы честны и заслуживаете доверия; только новость, которую вы мне сообщили, настолько ужасна, что я, против воли, желал бы иметь повод усомниться в ней.
- К несчастью, это невозможно!
Генерал, обуреваемый гневом, который он вынужден был скрывать, принялся ходить большими шагами взад и вперед по зале, сжимая кулаки и бормоча про себя какие-то отрывистые слова.
Полковник печально следил за ним взглядом и даже не пытался произносить те банальные слова утешения, которые не только не способствуют смягчению горя, но, напротив, делают его еще более сильным и острым.
Наконец по прошествии нескольких минут генералу удалось совладать со своим волнением, и он уже со спокойным лицом снова сел возле полковника и, взяв его дружески за руку, сказал, силясь улыбнуться:
- Вы еще не дали мне вашего совета.
- Если вы серьезно желаете услышать мое мнение, то я скажу вам его, - ответил молодой человек, - хотя заранее уверен, что у нас относительно этого вопроса совершенно одинаковое мнение.
- Очень может быть. Тем не менее мнение такого достойного уважения человека, как вы, всегда ценно, и мне любопытно знать, действительно ли мы сходимся во взглядах.
- Хорошо, генерал! Вот что я думаю: у нас в распоряжении силы, которых не достаточно для того, чтобы выдержать осаду. Кроме того, умы горожан настроены в высшей степени неблагоприятно для нас, и нужно совсем немного, чтобы все население поднялось против нас и примкнуло к инсургентам. С другой стороны, было бы безумием запереться в городе, не имеющем выхода, где мы были бы вынуждены сдаться. На мексиканскую армию это легло бы неизгладимым позорным пятном! В настоящее время нам нельзя ждать никакой помощи от мексиканского правительства: оно слишком занято собственной защитой от мятежников, с которыми у него происходят постоянные столкновения. Оно не может думать о том, чтобы помочь нам людьми или чем бы то ни было иным.
- То, что вы говорите, к несчастью, совершенно справедливо: мы должны надеяться только на собственные силы.
- Теперь - и это для меня совершенно очевидно - если мы решимся запереться в городе, то кончим тем, что будем вынуждены сдаться. Инсургенты стали хозяевами на море, и поэтому сдача города становится только вопросом времени. Если же мы выйдем из города, то наше положение существенно улучшится.
- Но в этом случае надо будет согласиться пойти на переговоры с этими негодяями!
- Я сначала тоже так думал, но теперь я полагаю, что мы можем с легкостью избежать этого несчастья.
- Каким образом? Скажите, скажите, мой друг!
- Парламентер, которого посылают инсургенты, должен явиться сюда в девять часов утра. Кто мешает вам, генерал, очистить город до его появления?
- Гм! - пробормотал генерал, выслушав с большим вниманием мнение молодого человека. - Итак, вы советуете мне обратиться в бегство?
- Нисколько, - возразил полковник, - вспомните, генерал, что в вопросах, касающихся военных действий, принято считать за принцип, что отступление не есть бегство. Если мы выйдем в отрытое поле, оставив город в распоряжении инсургентов, то этим искусным отступлением поставим их в то же самое затруднительное положение, в каком мы сейчас находимся сами. В открытом поле, с помощью нашей дисциплины, мы будем в состоянии сделать то, что теперь для нас невозможно, а именно: мы можем тогда отразить натиск врага, превосходящего нас численностью в четыре раза, а потом, когда мы наконец получим подкрепление от генерала Санта-Анны, которое он, без сомнения, в скором времени пришлет, мы возвратимся в Гальвестон, который тогда инсургенты, конечно, не дерзнут защищать против нас. Вот каково мое мнение, генерал, и вот тот план действий, который я бы наметил, если бы имел честь быть губернатором этого штата.
- Да, - ответил генерал, - предложенный вами план может иметь несомненный успех, если бы была возможность следовать ему. К сожалению, было бы безумием рассчитывать на поддержку генерала Санта-Анны. Он заставит нас потерпеть поражение - не по собственному желанию, но принужденный к тому обстоятельствами и теми препятствиями, которые всегда ставит ему на пути сенат.
- Я не согласен с вашим мнением, генерал; будьте уверены, что любой сенатор, как ни враждебен он президенту республики, так же мало, как и он, желал бы потерять Техас. Впрочем, в этом случае надо действовать так, как велит нам необходимость; с нашей стороны было бы большой глупостью ждать здесь наступления неприятеля.
Генерал, казалось, колебался несколько минут, затем, приняв, по-видимому, какое-то решение, позвонил в колокольчик.
Вошел адъютант.
- Всем офицерам собраться здесь через полчаса! - приказал генерал. - Ступайте!
Адъютант поклонился и вышел.
- Вы этого желаете, полковник? - вновь обратился генерал к своему молодому собеседнику. - Ну что же! Пусть будет по-вашему. Я решил следовать вашему совету. Впрочем, может быть, это действительно единственный оставшийся нам в настоящее время путь к спасению!
В Европе, где все привыкли видеть на полях сражения огромные массы войск, улыбнулись бы, услышав, что горсть людей, которая там не составила бы и полка, здесь называют армией. Но надо принять во внимание, что Новый Свет, за исключением Североамериканских Соединенных Штатов, крайне скудно населен; жители там разбросаны по очень большим пространствам, и численность регулярных войск редко доходит до пяти или шести тысяч человек.
Обычно армия состоит из пятнадцати - восемнадцати тысяч солдат, считая и инфантерию, и кавалерию, и артиллерию. И какие это солдаты! Невежественные, редко получающие жалование, плохо вооруженные, повинующиеся своим командирам только наполовину, командирам, о которых они знают, что те невежественны не менее их самих, и к которым солдаты, что вполне естественно, не питают ни малейшего доверия.
В Мексике военная служба не только не в почете, как, например, во Франции, но, напротив, презираема всеми до такой степени, что офицеры и солдаты - в большинстве случаев люди с запятнанной репутацией, для которых все другие карьеры закрыты. Офицеры, кроме немногих счастливых исключений, обыкновенно обременены долгами, пользуются дурной репутацией, а невежественность их в знании военного дела настолько велика, что последний французский капрал мог бы давать им уроки. Что касается солдат, то их набирают только среди бродяг, воров и убийц. Неудивительно поэтому, что армия является настоящим бичом этих краев; она способствует частой смене правления, и такие смены обычно происходят с головокружительной быстротой. Так, например, со времени обретения своей так называемой независимости эта несчастная страна пережила приблизительно до трехсот пронунсиаментос , всецело взявших начало в армии и совершаемых в интересах офицеров, единственная цель которых - повыситься в звании. Но, как везде, и здесь есть исключения. Мы знавали многих мексиканских офицеров - очень образованных и достойных уважения. К сожалению, число их так невелико, что они бессильны были противодействовать злу.
Генерал Рубио был безусловно одним из достойных всяческого уважения высших командиров мексиканской армии. Между тем мы видели, что и он без колебания потребовал выкуп с тех самых людей, которых по долгу службы был обязан защищать от всяческих притеснений.