Когда были предприняты все предосторожности, семейство капитана и слуги собрались в нижней комнате башни на вечернюю беседу, согласно обыкновению, установившемуся с самого начала их пребывания в этом месте.
Капитан, сидя в большом кресле у камина, так как ночью становилось свежо, занимался чтением какой-нибудь старой книги по военным наукам, в то время как миссис Уатт вместе со своими служанками чинила белье.
На этот раз капитан вместо чтения сидел, сложив руки на груди и устремив глаза на огонь, и казался погруженным в глубокое раздумье.
Наконец он поднял голову и, обращаясь к жене, произнес:
- Разве ты не слышишь, как дети плачут?
- В самом деле, я не могу объяснить себе, что с ними сегодня, - отвечала та, - их никак не удается успокоить. Бетси возится с ними уже около часа и никак не может уложить их спать.
- Ты бы пошла туда сама. Пожалуй, не совсем удобно поручать их заботам служанки.
Миссис Уатт, ничего не сказав, вышла, и скоро голос ее послышался на верхнем этаже, где была детская.
- Таким образом, сержант, - произнес капитан, обращаясь к старому солдату, занятому в углу комнаты починкой хомута, - вам не удалось вернуть этого негодного язычника, столь грубо сбросившего меня сегодня на землю.
- Мы даже не видели его, капитан, - сказал сержант. - Эти индейцы, точно ящерицы, проскальзывают всюду. Хорошо еще, что я отыскал Бостона. Бедное животное проявило такую радость, увидев нас снова.
- Да, да, Бостон - благородное животное, мне неприятно было бы его лишиться. Не ранил ли его язычник? Ведь всем известно, что эти дьяволы имеют привычку дурно обращаться с животными.
- Насколько я заметил, он вполне здоров. Должно быть, индеец решил поскорее избавиться от него, почуяв за собой погоню.
- Да, по всей видимости так и было, сержант. Вы внимательно обыскали окрестности?
- Мы сделали все, что было в наших силах, капитан. И я не нашел ничего подозрительного. Краснокожим придется хорошенько подумать, прежде чем напасть на нас. Мы задали им слишком хорошую встряску, чтобы они о ней так скоро забыли.
- Я не разделяю вашего восторга, сержант. Индейцы мстительны. Я уверен, что они захотят нам отомстить и что в один прекрасный день, может быть скоро, мы услышим в долине их воинственный клич.
- По правде сказать, я этого не желаю, но мне кажется, если они на это отважатся, то найдут, с кем поговорить.
- Я разделяю ваше мнение, но они преподнесли бы нам неприятный сюрприз, в особенности теперь, после стольких трудов и забот, когда мы должны увидеть плоды своей деятельности.
- Да, это было бы досадно, потому что потери, которые может причинить нападение этих разбойников, трудно даже вообразить.
- К несчастью, мы можем лишь быть настороже, так как у нас нет возможности воспрепятствовать исполнению планов, которые, без всякого сомнения, задумывают против нас эти краснокожие дьяволы. Вы, сержант, расставили часовых так, как я приказал?
- Да, капитан, и я дал им строжайший приказ быть как можно бдительнее. Мне кажется, что пауни, несмотря на всю свою хитрость, не сумеют напасть на нас неожиданно.
- Нельзя этого утверждать, сержант, - ответил капитан, с сомнением покачав головой.
В ту же минуту, как бы в подтверждение слов капитана, колокол, помешенный снаружи, для того чтобы предупреждать колонистов о том, что кто-то желает войти в крепость, с силой зазвонил.
- Что это значит? - вскричал капитан, кидая пристальный взор на часы, висевшие на противоположной стене. - Уже около восьми часов вечера, кто может прийти так поздно? Все ли люди вернулись?
- Все, капитан, за стенами не осталось никого.
Джеймс Уатт встал, схватил ружье и, сделав знак сержанту следовать за ним, направился к выходу.
- Куда ты, мой друг? - раздался нежный голос, в котором звучало беспокойство.
Капитан повернулся к жене, незаметно для него вошедшей в комнату.
- Разве ты не слыхала звона? - сказал он ей. - Кто-то хочет, чтобы его впустили.
- Да, друг мой, я слышала, - но ваше ли дело идти отпирать в столь позднее время?
- Миссис Уатт, - холодно, но твердо сказал капитан, - я отвечаю за жизнь всех обитателей этого форта. Справедливость требует, чтобы в столь позднее время шел отворять именно я, так как это сопряжено с опасностью, а я должен во всем служить примером храбрости и верности долгу.
В эту минуту колокол зазвонил вторично.
- Идем, - сказал капитан, обращаясь к сержанту.
Молодая женщина не сказала ни слова. Бледная и дрожащая от волнения, она присела на диван.
Несмотря на это, капитан вышел, сопровождаемый Ботрейлом и четырьмя охотниками с ружьями в руках.
Ночь была темная, на мрачном небе не было видно ни звездочки, в двух шагах от себя трудно было различать предметы, холодный ветер глухо завывал. Ботрейл снял с крюка фонарь, чтобы освещать путь.
- Как могло случиться, - проговорил капитан, - что часовой, стоящий у моста, не закричал: "Кто идет?"
- Может быть, из боязни поднять тревогу, зная, что мы услышим сигнал с башни.
- Гм! - пробормотал капитан сквозь зубы.
Они продолжали двигаться вперед. Скоро они услышали чей-то голос и стали прислушиваться. Это был голос часового.
- Подождите, - говорил он, - пока сюда придут. Я вижу свет от фонаря, вам осталось подождать всего несколько минут. Исключительно в ваших интересах я советую вам не трогаться с места, или я буду стрелять.
- Parbleu! - отвечал снаружи насмешливый голос. - Странно у вас понимается гостеприимство. Ладно, я подожду. Вы можете убрать дуло вашего ружья, я вовсе не намерен нападать на вас в одиночку.
В это время капитан подошел к окопу.
- Что там такое, Боб? - спросил он караульного.
- Право, я и сам не вполне понимаю, капитан, - отвечал тот. - У самого рва стоит человек, который желает во что бы то ни стало войти.
- Кто вы такой, и что вам нужно? - закричал капитан.
- А сами вы кто? - спросил неизвестный.
- Я - капитан Джеймс Уатт, и я вам заявляю, что в столь позднее время вход неизвестным бродягам в колонию запрещен. Приходите сюда с восходом солнца, тогда я, может быть, и позволю вам войти в мое имение.
- Остерегайтесь поступить таким образом, - отвечал неизвестный. - Ваша настойчивость заставит меня потерять напрасно время на берегу этого рва и может обойтись вам дорого.
- Сами остерегайтесь, - нетерпеливо отвечал капитан, - я не расположен выслушивать угрозы.
- Я не угрожаю вам, я только предупреждаю. Вы уже совершили сегодня один промах, и не стоит делать еще более серьезную ошибку сегодня вечером, настойчиво отказываясь меня принять.
Такой ответ поразил капитана и заставил его призадуматься.
- Но, - сказал он минуту спустя, - если я соглашусь вас впустить, то кто мне поручится, что вы меня не предадите. Ночь темна, и вы можете с собой провести огромную толпу, так что я и не замечу.
- Со мной один только товарищ, за которого я отвечаю, как за себя.
- Гм! - сказал капитан еще в большей нерешительности. - А кто мне за вас поручится?
- Я сам.
- Кто же вы такой? Вы говорите на нашем языке так хорошо, что можно принять вас за одного из своих соотечественников.
- Пожалуй, с натяжкой можете. Я - канадец, а зовут меня Транкилем.
- Транкиль! - воскликнул капитан. - Значит, вы знаменитый лесной охотник, прозванный "Тигреро".
- Не знаю, насколько я знаменит. Все, что я с уверенностью могу сказать, это то, что я тот самый человек, о котором вы говорите.
- Если вы на самом деле Транкиль, то я вас впущу. Но что за человек ваш товарищ?
- Черный Олень, верховный вождь племени Змеи.
- О-о! - пробормотал капитан. - Что же ему здесь нужно?
- Это вы узнаете, если пожелаете нас впустить.
- Хорошо, можете войти! - крикнул капитан. - Но знайте, что при первом признаке предательства вас и вашего товарища убьют без сожаления.
- Вы сделаете это с полным правом, если я нарушу данное вам слово.
Капитан, отдав охотникам приказ быть готовыми к любой случайности, приказал опустить подъемный мост.
Транкиль и Черный Олень вошли.
Оба были безоружны, насколько можно было заключить по их внешнему виду.
Видя столь явное выражение доверия, капитан устыдился своих подозрений, и когда подъемный мост убрали, он отпустил конвой, оставив для своей охраны одного лишь Ботрейла.
- Следуйте за мной, - сказал он обоим пришельцам.
Те молча поклонились и пошли с ним рядом.
Они дошли до башни, не сказав ни слова.
Капитан ввел их в комнату, где находилась в одиночестве миссис Уатт, погруженная в сильнейшую тревогу.
Капитан подал ей знак, чтобы она удалилась. Она бросила на него умоляющий взор, который был ему понятен, и так как он более не настаивал, она молча осталась сидеть на своем месте.
У Транкиля на лице было то же спокойное и открытое выражение, с которым мы уже знакомы, и в обращении его не было заметно ничего такого, что бы обличало в нем враждебные намерения по отношению к колонистам.
Черный Олень, напротив, был мрачен и суров.
Капитан предложил гостям занять места у камина.
- Садитесь, господа, - сказал он им, - вы должны согреться. В качестве друзей или врагов приходите вы ко мне?
- Задать этот вопрос легче, чем на него ответить, - добродушно сказал охотник. - Пока намерения наши мирны. От вас, капитан, зависит, в каком настроении мы вас покинем.
- Во всяком случае, вы не откажетесь закурить?