- Это вы про правительство? - сказал Катайков. - Смею вас уверить - ошибаетесь. Ограничения, конечно, есть, и очень значительные, но человеческая природа на нашей стороне. Так что преодолеваем. И надеемся дальше преодолевать. Я вам честно скажу: я правительством доволен. Многое сделано справедливо: и то, что землю от помещиков отобрали, и то, что царской администрации дали по шапке - это все разумно и современно… Угощайтесь.
Выпили еще по одной и закусили.
- Значит, письма, полученные вами, не показались вам убедительными? - сказал Булатов.
- Почему вы решили? - спросил Катайков.
- Потому что вы разговариваете со мной так, будто я агент ГПУ.
- Да разговор-то к чему? - спросил Катайков. - Так, для интересу?
- Вы про Миловидова слышали? - ответил Булатов вопросом.
- Нет, не слышал, - сказал Катайков. - Это кто такой?
- Это тот самый полковник, - сказал Булатов, - с которым вы разговаривали как-то километрах в пятнадцати севернее Калакунды и с которым условились, что если он обеспечит норвежскую шхуну в Белом море, то вы доставите в лагерь людей, которые будут ему нужны, и организуете путь от Пудожа до Белого моря.
Катайков вспотел. Мелкие капельки пота заблестели на лбу. Он достал из ящика комода коробочку с махоркой и книжечку грубой папиросной бумаги. Не торопясь он насыпал на листик бумаги махорки и тщательно свернул папироску. Мельком он кинул взгляд на Булатова: видит ли Булатов, что у Катайкова не дрожат руки?
Булатов видел это, тоже достал из кармана кисет и не торопясь набил трубочку. И у Булатова тоже руки не дрожали.
- Я толком-то не курю, - сказал Катайков. - Баловаться иной раз балуюсь. Прошу вас.
Твердой рукой он разлил водку в рюмки. Выпили. Катайков захрустел аккуратно очищенной редиской.
- Был ли, не был ли разговор, - сказал он, - речь не об этом. Если вы меня пугать думаете, так это, извините, смешно. Мало ли что набрехал Миловидов! Да и кто он такой? Да и есть ли он на свете? Туманно, господин Булатов, туманно…
Булатов засмеялся.
- Не бойтесь, Тимофей Семенович, - сказал он, - я не прошу вас признаваться мне в том, что вы вели переговоры с полковником белой гвардии, я просто должен вам сообщить, что двадцать шестого июля, в известном Миловидову месте, норвежская шхуна будет.
- Та-ак, - протянул Катайков. - А кого же она возьмет?
- Миловидова, вас и меня. Ну и тех, кто нам понадобится.
Катайков кивнул головой:
- Понятно. Ну, Миловидову в России терять нечего, он все потерял. Вам, думается, тоже, а мне-то ведь есть что терять. Не скажу много, но кое-какое имущество я накопил. А знаете, расставаться с добром жалковато. Я ведь не барин, а мужик. Мне рубль дорого достается, я его дорого и ценю. Вы изволили сказать, что я купец. Благодарю за высокое мнение, а только купец хорош, когда есть на что купить. А если я, скажем, поеду, то с чем же я в европейские страны явлюсь? Там, конечно, свобода, а ведь тоже денежки требуются. Да еще, наверное, нашему рублю не поверят, золото спросят. А тут у меня и наш рубль возьмут. Домик-то я тоже с собой не увезу. Потом, сейчас мне мужики должны, так они на меня работают, а ведь мужиков-то я с собой не увезу? Нет, невыгодное дело вы предлагаете.
- Ну что ж… - Булатов пожал плечами. - Вам видней. Значит, я был неправильно информирован. Оставайтесь в России, Тимофей Семенович. Бог даст, и проживете.
- А вы что ж будете делать?
- А это уж вам знать ни к чему.
- Так, так… - Катайков разлил опять водку.
Собеседники в молчании чокнулись и выпили.
- Ну, а если бы я, скажем, все же решился, - сказал Катайков, - как вы мыслите, что бы я мог взять?
- Я могу говорить только предположительно. - Булатов вынул из кармана расческу и спокойно расчесал волосы. Жест этот был в странном противоречии со всей его внешностью бедного мужика из глухого лесного района. - Думаю, что золотых десяток у вас порядочно, а их где хотите примут по номиналу. Думаю, что и в Петроград вы недаром ездили - акции какие-нибудь прикупили. Ну, потом, уж если на то пошло, продадите тихонько домик. Купите еще золотишка. Связи-то есть - знаете, где покупать. Потери, конечно, будут. Может, и наполовину уменьшится состояние, так зато же и возможности какие откроются! За границей вы капитал за год удвоите.
- Нет, - задумчиво сказал Катайков. - Акции я не покупал. Кто его знает, что они сейчас за границей стоят, легко обмишуриться. - Он подумал. - Рисковое дело. За границей хорошо с капитальцем. А нищему человеку везде плохо.
Со двора донесся шум: скрипели ворота, глухо звучали голоса.
- Вот как мы с вами славно поговорили! - сказал, усмехаясь, Катайков. - Уже и багаж привезли.
В дверях появился улыбающийся Тишков с двумя чемоданами в руках.
- Быстро? - сказал он. - Расстарался, Тимофей Семенович.
- Ну выпей. - Катайков кивнул головой на графин.
Тишков поставил чемоданы и на цыпочках вышел из комнаты. Вошла женщина еще с двумя чемоданами и поставила их на пол. Вслед за ней вошел улыбающийся Тишков с граненым стаканом в руке.
- Я, Тимофей Семенович, рюмочкой не люблю, - сказал он радостно, - я больше люблю стаканчиком!
Пока он наливал водку, пил, вытирал губы и, сияя от счастья, разжевывал кусок селедки, женщина, повинуясь незаметному знаку Катайкова, принесла новый полный графин, поставила его и ушла.
- Ладно, - сказал Катайков Тишкову. - Спасибо тебе. Иди ложись. Больше не потревожу.
Тишков ушел. Булатов и Катайков молчали, пока не стихли его шаги.
- Много набрали имущества! - сказал Катайков. - Возвращаться не думаете?
- Не думаю, - сказал Булатов.
- Ну что ж, дело хорошее. Небось за границей родственники есть или друзья. А у меня-то ведь родни нет. Жена вот только водку приносила - может, заметили? Так я ее, если и поеду, здесь оставлю. На что она мне?
- Значит, все-таки ехать думаете? - спросил Булатов.
- Да нет, это я так, к примеру.
- Значит, решили остаться, - сказал Булатов. - Думаете, долго будут вас тут терпеть?
- Да что же… - Катайков разлил водку. Оба выпили. - Конечно, развернуться мне не дают, это вы правильно говорите. Силу я в себе чувствую большую, а приложить ее некуда. Ну, а кое-как вертеться позволяют. Все-таки у себя я хозяин.
Пока между Катайковым и Булатовым шел напряженный разговор и каждый из них принимал удары и наносил ответные, оба они были совершенно трезвы. Во всяком случае, выглядели трезвыми. Но за те несколько минут, пока Тишков приносил чемоданы, пока жена Катайкова меняла графины, напряжение, в котором находились оба, ослабело, и оба они как-то сразу захмелели. Не то чтоб у них заплетались языки или движения сделались неточными - только покраснели лица, заблестели глаза и откровенней стал разговор.
- Врете! - сказал Булатов. - Вы миром владеть хотите, а вам "вертеться позволяют". Разве вы долго стерпите? Развернуться захочется, мечтания одолеют, а тут-то вас и к ногтю!
Катайков долго молчал, потом налил себе еще рюмку и выпил.
- Ну, верно, - сказал он наконец, и голос его звучал хрипло. - Нету мне ходу, это я лучше тебя понимаю. Разве это дом для меня? Ты не думай, хоромы мне не нужны, не в том дело. Я человек простой, я и в деревянном доме проживу. А вот власть мне нужна - это действительно. Расти мне нужно, вперед двигаться. Я в армяке буду ходить, это мне все равно, да только чтобы люди шептались: "Катайков идет".
- И ты, значит, думаешь, что тебе советская власть расти позволит? - спросил Булатов.
- Ну-ну, - обиделся Катайков, - за дурака меня не считай! Сам понимаю, что прижмут к ногтю. Раньше, позже ли, а прижмут. Они меня долго терпеть не будут. Да и они знают, что я их долго не буду терпеть. Кто-нибудь да возьмет верх. Я раньше думал - дело тишком обойдется, а теперь вижу - не получается. Ну, председатель Совета у меня в кармане. Запутанный человек, пикнуть не посмеет: и купленный он, да и материал имею - боится. Ну, а уж в укоме моей власти нет. Пробовал - не выходит.
Булатов наклонил к Катайкову воспаленную свою голову.
- Год проживешь, ну три, ну пять, - сказал он. - Близок конец - не ребенок, сам понимаешь.
Катайков встал и ударил кулаком по маленькому круглому столику, на котором стоял поднос с закуской и водкой. Ножка подломилась, поднос полетел на пол. Водка, негромко булькая, вытекала из графина. Оба молчали.
- Эй! - крикнул Катайков.
Молча вошла женщина с подносом в руках. На подносе были графин, и закуски, и рюмки - все то же, что и на первом. Поставив поднос на комод, она бесшумно собрала разбросанные куски селедки и сала, осколки тарелок, графин и молча вышла.
- Ну, понимаю, - сказал тихо Катайков, как будто и не было перерыва в разговоре. - А что делать?
- Тысяч тридцать наберешь золотом да ценностями, - сказал Булатов, - для начала достаточно.
- Пятьдесят наберу, - сказал Катайков. - Все равно мало. Ерунда, копейки. Тысяч двести бы для начала - это бы еще ничего. Я через год бы миллионером был.
- А если добавлю до двухсот тысяч? - шепотом спросил Булатов.
- Штаны, что ли, продашь? - также шепотом пошутил Катайков. - Старые штаны - не дадут столько.
Шутка была неискренней. В шепоте было волнение. Дыхание прерывалось. Он понимал, что идет разговор всерьез.