- Сеньоры, - начал молодой человек, к сожалению, я еще не имею чести принадлежать к вашему знаменитому, высокопатриотическому обществу, но надеюсь вскоре удостоиться этой великой чести. Мои убеждения и мои связи известны всем, поэтому о них я распространяться не буду. Скажу только, что со временем надеюсь оказать знаменитому реставрадору законов и федерации такие же услуги, какие ему оказывают в настоящее время члены Народного общества, справедливо пользующегося такой громкой славой не только в Аргентинской республике, но и во всей Америке.
Раздался взрыв рукоплесканий и гул восторженных криков.
- Прошу принять во внимание, уважаемые сеньоры, - продолжал дон Мигель, - что мои похвалы могут относиться только к присутствующим членам Мас-Горки. Хотя нельзя отрицать патриотического чувства и во всех остальных членах ее, но в действительности одни вы, сеньоры, постоянно находитесь на своем посту и каждую минуту готовы поддерживать нашего знаменитого реставрадора. Это заключение я вывожу из того факта, что остальные члены не являются на зов своего высокоуважаемого президента, сеньора дона Хулиана Гонзалеса Саломона. Федерация не признает никаких привилегий: адвокаты, торговцы, чиновники, простые служители - все мы здесь равны между собой, и когда созывается общее собрание или когда нужно сделать что-нибудь для его превосходительства сеньора реставрадора, мы все обязаны являться немедленно, бросив свои личные дела. Я допускаю, что и отсутствующие в душе добрые федералисты, но ведь и присутствующие не презренные унитарии, чтобы первые могли выказывать к последним презрение, не присоединяясь к ним. Говоря это, я убежден, что то же самое сказал бы и его превосходительство знаменитый реставрадор, мнение которого должно быть особенно уважаемо.
Удар, нанесенный доном Мигелем отсутствующим членам, попал очень метко, и энтузиазм, произведенный его речью, превзошел все его ожидания. По адресу отсутствующих федералистов посыпался град ругательств, перемешанных с дикими угрозами. Имена неявившихся начали повторяться с такой враждой, точно это были имена не масгорковцев, а скрывающихся унитариев.
Дон Мигель поощрял эту вражду, кивая головой и насмешливо улыбаясь.
- "Вот это хорошо! - говорил он про себя. - Погодите, голубчики, я так науськаю вас друг на друга, что, вы сами себя истерзаете в клочья!"
Увещав собрание еще раз тщательней следить за унитариями и зорко наблюдать за всеми пунктами реки, где они могли бы сесть на суда, Саломон среди нового взрыва энтузиазма, объявил собрание закрытым.
Полузадушенный федеральными объятьями, с измятыми от крепких пожатий масгорковцев руками, дон Мигель вышел на крыльцо. Саломон проводил его до улицы и не знал, как благодарить за оказанную помощь. Здесь молодой человек простился с ним и сел на свою лошадь, которую держал Тонилло.
- В девять часов, - лаконично шепнул он своему слуге.
- Там же? - так же кратко и тихо спросил последний.
- Да.
Пришпорив лошадь, дон Мигель крупной рысью направился к Барракасу и доехал до улицы Буэн-Орден в то время, когда угасали последние лучи солнца.
Несмотря на множество волновавших его со вчерашнего вечера мыслей и ощущений, молодой человек не мог удержаться, чтобы не остановить лошадь и не полюбоваться с этой высоты великолепной панорамой, расстилавшейся у его ног. И, действительно, было чем полюбоваться. Цветущая долина Барракаса с извивающейся по ней серебряной лентой реки и с зеленой эспланадой налево - одна из живописнейших местностей вокруг Буэнос-Айреса.
Дон Мигель начал уже спускаться с горы, как вдруг услышал голос, звавший его по имени. Обернувшись, он увидел шагах в двадцати от себя достойного учителя каллиграфии, который спешил к нему, держа в одной руке шляпу, а в другой - палку. Добежав, наконец, до своего бывшего ученика, дон Кандидо так запыхался, что некоторое время не мог выговорить ни слова.
- Что с вами, дон Кандидо? Что случилось? - спрашивал молодой человек, испуганный бледностью лица и странным видом старика.
- Нечто ужасное... варварское... дикое... совершенно беспримерное... в летописях истории преступлений! - с трудом выговорил тот.
- Сеньор, не забудьте, что мы на большой дороге. Говорите тише, скорее и короче, - прошептал дон Мигель.
- Помнишь, я говорил тебе о благородном, добром и великодушном сыне моей домоправительницы?
- Помню. Что же с ним?
- Помнишь, я говорил, что он приезжал нынешней ночью...
- Помню, помню. Говорите ради Бога скорей, что с ним случилось?
- Его расстреляли! Да, мой дорогой и уважаемый Мигель, его рас-стре-ля-ли!!
- Как?.. Когда?.
- В семь часов утра, как только узнали, что он отлучился из дома губернатора. Должно быть, побоялись...
- Что он открыл или откроет кому-нибудь тайну депеш, которые привез? - договорил молодой человек.
- Да, да!.. И если так, то я погиб, пропал!.. Что мне теперь делать, дорогой Мигель?.. Что мне делать? - и ужасе лепетал несчастный старик, бледный, как смерть, дрожа с головы до ног.
- Очинить ваши перья и вступить завтра в должность домашнего секретаря к сеньору министру иностранных дел, - хладнокровно ответил дон Мигель.
- О, Мигель, так ты... думаешь, что это... еще возможно для... меня? - просияв от радости вскричал дон Кандидо.
- Кто же может воспрепятствовать этому? Будьте покойны, поступите. То, о чем мы говорили с вами утром, остается в силе и сейчас.
- О, Мигель! О, мой благородный, великодушный спаситель! - восклицал старик, покрывая поцелуями руку молодого человека.
- Ну, довольно, довольно! - остановил его тот, отнимая руку. - Поверните скорее на первую попавшуюся улицу и возвращайтесь с Богом домой.
- Я приходил к тебе, когда ты только что уехал к полковнику Саломону, как мне сказал твой конюх. Я отправился туда, к церкви, и сидел на паперти, пока не увидел тебя уезжающим по этой дороге... Я все время бежал за тобой, но не решался окликнуть до этого места. Хорошо еще что ты остановился, иначе мне ни за что было бы не догнать тебя, - трещал дон Кандидо, заметно оживившись и забыв о своем недавнем страхе.
- Видно, yж так Бог устроил на ваше счастье, - с улыбкой произнес дон Мигель. - Но вот еще что. Есть у вас какой-нибудь хороший знакомый, у которого вы когда-нибудь ночевали?
- Как же, есть. Вот, например...
- Так вот, ступайте прямо к нему и на всякий случай попросите его показать, что вы провели у него вчерашнюю ночь. Поняли?.. Ну, а теперь прощайте, сеньор!
С этими словами дон Мигель пришпорил лошадь и галопом поскакал по той самой дороге, которой вез прошлой ночью своего друга, дона Луиса Бельграно.
Дон Кандидо в недоумении смотрел несколько мгновений ему вслед, потом ударил себя по лбу и с веселым видом направился в противоположную сторону.
Глава XVI
ТРИ КЛЮЧА К ОДНОЙ ДВЕРИ
На колокольне церкви Сан-Франциско пробило пять часов вечера. Атмосфера была пропитана тем густым и сырым туманом, который так часто бывает зимой, весной и осенью в Буэнос-Айресе.
Торговая улица, в которой, несмотря на ее название, нет ни торговли, ни торговцев, была почти пуста. В числе немногих прохожих шли двое мужчин, поспешно направлявшихся к реке. Один из них был в синем плаще, коротком и без воротника, похожем на те плащи, которые в старину носили испанцы и благородные венецианцы; другой был в длинном белом камзоле.
- Скорее, скорее, дон Кандидо! - говорил тот, на ком был плащ. - Прибавляйте шагу, иначе мы опоздаем.
- Если бы мы вышли пораньше, нам не нужно было бы так спешить,- возражал другой, взяв под мышку трость с набалдашником из слоновой кости.
- Это не моя вина, а вина здешнего климата, могущего поспорить своими капризами с любой женщиной. - Недавно небо было еще совсем голубое, и я рассчитывал, что сумерки будут продолжаться по меньшей мере полчаса. Но вдруг оно сплошь покрылось тучами, и я обманулся в своем предположении... Впрочем, не беда: вы только ускорите свою работу.
- Ускорить работу?
- Ну, да.
- Какую же работу?
- Сейчас узнаете, дорогой учитель, а пока не отставайте от меня.
- Можно сказать тебе несколько слов, дорогой и уважаемый Мигель?
- Говорите, если хотите, только не останавливаясь.
- Не останавливаясь? Как же это? В каком смысле надо это понимать?
- В том смысле, что если вы можете говорить на ходу, не задерживая ни себя, ни меня остановками, то говорите.
- Ах, так! Конечно, могу и на ходу...
- Так в чем же дело?
- Да видишь что, в глубине моего сердца таится глубокий, справедливый и вполне основательный страх.
- О, сеньор, вы вечно таскаете с собой совершенно излишний балласт!
- Опять метафора! Какой же именно, дорогой Мигель?
- Неистощимый запас прилагательных и непомерную трусость.
- Так что ж из этого! Запасом прилагательных я могу гордиться, как доказательством моего основательного знакомства с нашим богатым, плодовитым и красноречивым языком, а то, что ты называешь трусостью, я приобрел только в последние годы по примеру других жителей Буэнос-Айреса...
- Ну, теперь молчок и идите тише! - перебил дон Мигель, поворачивая на улицу Кочабамбу.
Прикусив язык, дон Кандидо взял свою трость в правую руку и медленно последовал за своим спутником.
Они дошли почти до самой реки. У предпоследнего дома с правой стороны дон Мигель остановился и сказал:
- Обернитесь осторожнее и посмотрите, не идет ли кто за нами.
Дон Кандидо будто нечаянно выронил за своей спиной из руки трость и, конечно, должен был обернуться, чтобы поднять ее.