- Ах да! Эти мерзкие людишки совсем вскружили мне голову и отшибли память.
- И не мудрено. У вашего превосходительства столько дел, а тут еще эти...
- Да, и если бы вы знали, как мне надоело возиться с ними! Положительно не придумаю, что еще предпринять, чтобы обуздать их. До сих пор я приказывал только арестовывать их и обращался с этими негодяями, как добрый отец с расшалившимися детьми, надеясь этим их исправить. Но они не исправляются. Самим федералистам следовало бы теперь приняться за них, ради своей же собственной безопасности. Ведь если Лаваль восторжествует, - всем нам придется очень плохо.
- Карай! Ему никогда не восторжествовать!
- Ну, этого нельзя сказать так решительно... Я хотел еще раз напомнить вам, что вы оказали бы мне большую услугу, если бы взяли у меня власть, которой я страшно тягощусь. Если я сам не слагаю ее с себя, то только по вашим неотступным просьбам, вы знаете это.
- Ваше превосходительство - отец федерации, и...
- Да, но вы все должны помогать мне исполнять мои тяжелые и ответственные обязанности... Поступайте с этими гнусными людьми, как сами найдете нужным, и не забывайте, что они растерзают вас, если возьмут верх.
- Не возьмут, будьте покойны!
- Всегда следует иметь в виду худшее... Я говорю вам это, чтобы вы передали мои слова всем нашим друзьям.
- Когда прикажете нам собраться, ваше превосходительство?
- Погодите... Много их было?
- Пять человек.
- И вы дали им возможность повторить их попытку к бегству?
- Нет, их отвезли в полицию в тележке. Кордова уверил меня, что так было приказано начальником...
- Вот до чего они довели себя!.. Очень грустно, но я понимаю, что вам иначе нельзя было поступить, чтобы самому не остаться без головы в случае их торжества.
- Ну, эти уже более никогда никого не лишат головы, за это я могу поручиться, ваше превосходительство, - с дикой радостью произнес комендант.
- Значит, они ранены?
- Да, в горло.
- А не было с ними бумаг? - спросил Розас, не будучи более в состоянии выдерживать свою лицемерную роль и скрыть своего удовольствия по поводу того, что он узнал обходным путем, не находя удобным предлагать свои вопросы прямо.
- Ни у одного из всех четверых, отвезенных в тележке в полицию, не было никаких бумаг, - ответил Куитино.
- Как из четверых?.. Вы, кажется, сказали, что их было пятеро.
- Да, ваше превосходительство. Но так как один из них бежал...
- Как бежал?! - вскричал диктатор, выпрямляясь и прожигая коменданта молниеносным взглядом раздраженного властелина.
Куитино вздрогнул, побледнел и потупился перед этим грозным взглядом.
- Увы, ваше превосходительство, один бежал, - чуть внятно прошептал он, наверное, внутренне заклиная землю, чтобы она разверзлась и поглотила его.
- Кто же именно? Как его имя?
- Не знаю, ваше превосходительство, имя его осталось неизвестным.
- Но кто-нибудь же знает его?
- Кордова должен знать.
- А где Кордова?
- Я его не видал с того момента, как он подал мне сигнал.
- Странно!.. Но каким же образом этот гнусный унитарий мог ускользнуть?
- Не знаю... Изволите видеть, ваше превосходительство. Когда мы окружили их, один из них каким-то чудом проскочил и бросился бежать. Несколько солдат погнались за ним... они должны были спешиться, чтобы атаковать его... говорят, у него была шпага, которой он убил троих... Потом, говорят, к нему кто-то подоспел на помощь... Это было уже около дома английского посланника.
- Английского посланника?!
- Так точно, ваше превосходительство.
- Хорошо. Дальше что?
- Один из моих молодцов, имевших с ним дело, возвратился и рассказал, как все происходило. Я разослал по всему городу и окрестностям людей искать беглеца, но до этой минуты не имею никаких сведений, разыскан он или нет.
- Как могли вы допустить, чтобы у вас, так сказать, из-под носа убежал унитарий?! - громовым голосом закричал Розас над ухом и без того уже едва помнившего себя от страха Куитино, в эту минуту удивительно напоминавшего зверя, которому только один страх препятствует разорвать своего укротителя.
- Я был занят другими четырьмя, - пробормотал он, весь сжавшись в комок. - Я перерезал им собственной рукой горло, - добавил он сквозь стиснутые от страха и злобы зубы.
Вигуа в продолжение этой страшной беседы все дальше и дальше отступавший от стола, при последних словах коменданта привскочил и притом так неудачно, что ударился головой о стену, к которой прижался было, между тем как донна Мануэла, бледная и трепещущая, сидела как приговоренная к смерти, боясь поднять глаза, чтобы не увидеть опять окровавленной руки соседа и не встретиться со страшным взглядом своего отца.
Глухой стук толстого черепа мулата привлек внимание Розаса и моментально дал другое направление его настроению, которое у него вообще беспрестанно менялось от самых иногда пустячных причин.
Поглядев несколько времени в сторону мулата, причем по его тонким, сжатым губам скользнула едва заметная улыбка, диктатор совершенно спокойным голосом проговорил:
- Я спрашивал вас, комендант, не потому, чтобы я желал, что один из унитариев избежал смерти, как вы, может быть, думаете, а потому, что, наверное, как раз у него-то и были какие-нибудь бумаги и письма к Лавалю.
- О, если бы он мне только попался! - проскрежетал зубами Куитино, сжимая кулаки.
- Да, если бы он попался! - с легкой иронией заметил диктатор. - Не беспокойтесь, мой друг, он вам более не попадется, раз вы упустили его. Унитариев не так легко ловить, как кажется с первого взгляда... Я уверен, что этого молодчика вы никогда не поймаете.
- Поймаю, ваше превосходительство, хотя бы мне ради этого пришлось пробраться в самый ад!..
- Сомневаюсь.
- Клянусь вашему превосходительству, что...
- Действительно, следовало бы найти его, так как бумаги, имевшиеся у него, раз их не нашлось у его спутников, должны быть важны для ме... для вас, моих друзей, и всех федералов.
- Будьте покойны, ваше превосходительство, этот изменник ушел от меня не надолго.
- Мануэла, позови Корвалана, - вдруг распорядился Розас.
- Кордова должен знать имя беглеца, ваше превосходительство, и если вашему превосходительству угодно-...-начал было Куитино, но диктатор перебил его:
- Это дело ваше. Если вам нужно знать имя этого негодяя, то узнавайте у кого хотите... Кстати, не нужно ли вам чего?
- Благодарю, ваше превосходительство, в настоящее время я ни в чем не нуждаюсь. Я вполне доволен вашей милостью, служу вашему превосходительству верой и правдой и всегда готов буду служить до последней капли крови. Если это понадобится для вашего превосходительства, то я охотно дам изрубить себя в куски. Мы отлично понимаем, как много ваше превосходительство делает для нас, защищая от унитариев и...
- Вот, Куитино, снесите этот небольшой подарок вашему семейству, - милостиво проговорил Розас, не давши ему кончить.
С этими словами он вынул из кармана сверток банковских билетов и протянул его коменданту, поднявшемуся со своего места.
- Благодарю, ваше превосходительство от имени моего семейства, - с глубоким поклоном сказал Куитино, принимая деньги - плату за ту кровь, в которой были обагрены его руки.
- Продолжайте служить федерации, мой друг, и награда не заставит себя ждать, - тем же милостивым тоном проговорил Розас.
- Буду служить ей всеми силами, потому что ее представители - ваше превосходительство и донна Мануэла...
- Хорошо, хорошо!.. Поезжайте же к Кордове... если хотите... Стаканчик вина на дорожку. А?
- Очень благодарен вашему превосходительству; больше не могу.
- Ну, так с Богом! - и диктатор протянул руку коменданту.
- Прошу извинения у вашего превосходительства: моя рука запачкана, - пробормотал, как бы конфузясь, комендант.
- Ничего, мой друг: кровь унитариев не может запачкать.
Схватив окровавленную руку своего помощника, Розас с видимым наслаждением продержал ее несколько секунд в своей.
- О, какое счастье было бы умереть за ваше превосходительство! - с искусственным энтузиазмом воскликнул Куитино.
- Ну, ну, с Богом, мой друг!
Когда комендант выходил из комнаты, диктатор провожал его с видимым удовольствием. Куитино был для него живой гильотиной, приводимой в действие лишь его волей и без малейшего рассуждения скашивавшей все, что было лучшего и благороднейшего в стране. Но Розас хорошо понимал и то, что, найдись воля сильнее его и овладей она этой страшной машиной, последняя не задумается перерезать горло и ему самому. Сознание этого заставляло его часто чуть не заискивать у своего ужасного помощника.
Для утверждения своего владычества Розас вытащил многих из грязи и сделал их послушными орудиями своей воли, дав им известное положение и награждая по временам довольно крупными подачками.
В этот ужасный час, когда Буэнос-Айрес бился в предсмертных конвульсиях своей свободы, Розас, был желанным вождем невежественной и фанатичной толпы, хищнические инстинкты которой он поощрял, впрягая ее в то же время в свое желанное ярмо. И Куитино, низкий человек, только и способный на то, чтобы душить и резать, был как бы выражением невежественной, озверелой массы, воображавшей в своем жалком неведении, будто ей станет лучше, если будут истреблены все, действительно благородные, честные и разумные люди.
- Покойной ночи, донна Мануэла, - проговорил Куитино, встретившись с возвращавшейся к отцу молодой девушкой, за которой следовал Корвалан.
- Покойной ночи, - ответила она, машинально сторонясь этого покрытого кровью человека.