- Вы, если ничего не имеете против, - сказал дон Кристобаль. - Я лучше вас знаю страну и смогу скорей найти дона Хосе Морено, чтобы рассказать ему обо всем, что произошло.
- Хорошо. Решения приняты. Теперь, сеньоры, нам осталось только привести их в исполнение.
Совет был окончен, и молодые заговорщики тут же вскочили на своих лошадей, так как нельзя было терять времени.
Они обменялись последними словами, сердечно пожали друг другу руки на прощание: дон Луис и дон Кристобаль разъехались в разные стороны, а Энкарнасион остался на страже в лесу.
XVII. ГОСТЕПРИИМСТВО
Было около пяти часов вечера. Красноватые лучи заходящего солнца окрасили равнину в теплые тона и придали ей характер необыкновенного величия
Дон Луис Морен, еще не привыкший к грандиозным видам американской природы, невольно поддался очарованию великолепного пейзажа, расстилавшегося перед его глазами. Но его мечтательное настроение вскоре было нарушено: навстречу ему во весь опор мчался какой-то всадник.
Приблизившись к дону Луису, всадник угрожающе спросил:
- Эй, сеньор, вы глухой или заснули на вашей лошади?
- Я не глухой и не заснул, кабальеро, - ответил дон Луис, выпрямляясь в седле. - Я просто очень устал.
- Вот как! - сказал незнакомец, украдкой бросив подозрительный взгляд на лошадь дона Луиса. - А между тем ваше животное, по-моему, в прекрасном состоянии и может, если понадобится, проделать длинное путешествие.
- Возможно, кабальеро, - сухо ответил француз. - Но если моя лошадь чувствует себя хорошо, я, наоборот, чувствую себя плохо.
- Ну-ну… - насмешливо ответил незнакомец. - Если вы прибыли сюда с целью лечиться, у вас на это мало шансов! Должен вас предупредить - врачей здесь нет.
- Слава бога, я болен не серьезно. Мне кажется, что вы поймете: я умираю с голоду.
- С голоду?
- Увы, да.
- Вот как?! - вскричал удивленный незнакомец. - Клянусь, вы - живая загадка! Страна кишит самой разнообразной дичью, человек вооружен до зубов и жалуется на голод! Но если только эта болезнь вас мучает, ваши муки кончатся: я займусь вашим излечением! Следуйте за мной и примите мое гостеприимство.
- Благодарю вас от всего сердца, кабальеро! - улыбаясь, ответил дон Луис.
- Ба! Не стоит! Гостеприимство в пустыне - долг, от которого никто не может уклониться.
- Не будет ли нескромно, кабальеро, спросить, я кем я имею честь говорить? - спросил француз, кланяясь своему собеседнику.
- Пожалуйста, сеньор! - ответил тот с изысканной вежливостью. - Я - дон Горацио Нуньес де Бальбоа, к вашим услугам, капитан на службе его величества короля Испании и Индии. А могу ли я, кабальеро, в свою очередь, спросить, кого имею честь принимать в качестве гостя?
Слушая имена и титулы, перечисленные капитаном, француз вздрогнул: предположения дона Кристобаля оказались верными. Но его волнение промелькнуло, как молния, и прошло незамеченным для собеседника.
- Я - иностранец, кабальеро, - сказал дон Луис, - недавно прибыл в Америку. Мое имя вам ничего не скажет… Но если…
- О, это все равно, сеньор! - прервал его дон Горацио. - Мы находимся в стране, где каждый свободен поступать по своему желанию и сохранять, если ему нравится, самое строгое инкогнито. Такая сдержанность здесь никого не удивляет. Я спрашиваю ваше имя только для того, чтобы знать, как обратиться к вам, когда представится случай.
- Меня зовут дон Луис, сеньор, к вашим услугам.
- Вполне достаточно! - живо сказал капитан. - Теперь, сеньор дон Луис, поскольку мы уже немного знакомы с вами, я буду иметь честь проводить вас в мое бедное жилище. Прошу вас с этого момента смотреть на него, как на свое.
- Тысяча благодарностей, сеньор! - кланяясь, ответил француз.
И оба всадника галопом помчались к Большому Дому Монтесумы.
Как и предвидел дон Кристобаль, таинственные обитатели руин оказались гамбусинос, занимавшимися разработкой золотых россыпей. Но что это за россыпи, которые роют по приказанию дона Горацио де Бальбоа, - вот что дон Луис очень хотел бы знать.
Среди хакаль, покрытых листвой, копошилась куча оборванцев, худых, болезненных, с мрачными, свирепыми лицами, с отталкивающей и грубой внешностью.
Это была шайка разбойников, отбросы цивилизации, люди, проклятые обществом, оттолкнувшим их навек. Этот сброд, одержимый, без сомнения, ужасной болезнью, которую американцы метко назвали золотой лихорадкой, собрался здесь, в неведомом для него пристанище, чтобы вновь неизбежно потерпеть крушение.
Все люди, мимо которых проезжали дон Горацио и дон Луис, бросали на них, шепчась между собой, подозрительные, подчас угрожающие взгляды. Однако все они, или почти все, приветствовали дона Горацио с особой почтительностью.
Тут и там перед наскоро сколоченными пулькериа дрались пьяницы и текла кровь.
Толпа, жадная до крови и зрелищ, образовывала круг, но не для того, чтобы помешать или остановить драку, а для того, чтобы обсуждать удары, заключать пари и приветствовать победителя.
Повсюду были видны следы громадных и очень глубоких ям. Следы эти перекрещивались и перепутывались между собой во всех направлениях. Но дон Луис заметил, что нет даже признаков золота.
Однако почему же эти необыкновенные гамбусинос без устали и без отказа занимались рытьем огромных траншей?
Какую таинственную работу выполняли они?
Такие вопросы задавал себе мысленно дон Луис. Эта непонятная работа интересовала и беспокоила его все больше и больше, что не мешало ему, однако, с совершенно равнодушным видом следовать за доном Горацио по извилистым путям лагеря.
Меньше чем за двадцать минут всадники очутились у руин и остановились у входа в дом.
Капитан свистнул. Появился пеон.
- Вот мы и прибыли, кабальеро! - сказал испанский офицер дону Луису. - Бросьте поводья этому плуту, он позаботится о лошади, а также отнесет ваш плащ в комнату. Прошу вас за мной!
Молодой человек выполнил все это с видом крайней усталости. Он, конечно, не ощущал никакого утомления, но приходилось играть взятую на себя роль. Дон Луис уже готов был войти в дом, как вдруг дон Горацио положил ему руку на плечо, наклонился к его уху и сказал с некоторым замешательством:
- Одну минуту, кабальеро! Мне нужно сказать вам несколько слов. У каждого в этом мире бывают дела, которые касаются только его одного. Вы это знаете так же хорошо, как и я, поскольку вы сами хотите остаться неизвестным. Что бы вы ни увидели и ни услышали у меня, обещайте не вмешиваться.
Дон Луис отступил.
- Позвольте, капитан! - сказал он. - В таком случае, я должен поставить вам условие.
- Условие? - удивленно произнес испанец. - Ну хорошо. Какое? Говорите!
- Я ничего не увижу и не услышу, если только не будет затронута моя честь.
- Что вы хотите этим сказать?
- Только то, что говорю. Ничего другого. Прошу вас, не придавайте моим словам смысла, который я не придаю сам.
Капитан очень серьезно и внимательно посмотрел на своего гостя - лицо молодого человека было холодно и бесстрастно.
Тогда испанец, пожав плечами, пренебрежительно улыбнулся и, приняв прежний тон, сказал:
- Войдите и действуйте по своему усмотрению. Вы - мой гость и, следовательно, полностью свободны. Кроме того, мне все безразлично.
Они вошли.
Если внешний вид развалин оставался неизменным, то внутри стены, побеленные известью и украшенные картинами кричащих тонов, пол, покрытый узкими циновками и очищенный от веками скопившегося ссора, разрозненная мебель в виде гамака, открытого буфета, стола, шкафиков, - все это свидетельствовало об усиленных попытках хотя немного придать комнате жилой вид.
На дворе была ночь.
Дымящиеся светильники на столе и несколько факелов, прикрепленных к стене железными кольцами, освещали эту большую комнату неверным, дрожащим светом.
Скромное угощение состояло из нескольких блюд с овощами и дичью, расставленных со строгой симметрией, так любимой испанцами. Кроме блюд с яствами, на столе стояли глиняные кувшины с водой и неполная бутылка водки.
- Прошу вас, будьте гостем! - любезно сказал капитан, указывая молодому человеку на кресло. - Раз уж вас мучает такой зверский голод, садитесь и принимайтесь скорей за еду.
Они сели друг против друга. Но в тот момент, когда капитан протянул руку к блюду с мясом, желая радушно предложить его своему голодному гостю, дверь открылась, и в комнату вошла молодая метиска.
- Сеньора донья Линда Морено! - доложила она и отошла в сторону, давая дорогу хозяйке.
Вошла донья Линда; у нее был очень серьезный и даже величественный вид.
Мужчины встали.
Дон Луис вежливо поклонился молодой девушке, подал ей руку и проводил к столу.
Что же касается капитана, то неожиданное появление доньи Линды и смутило его, и вызвало досаду, очень заметную, несмотря на усилия ее скрыть.
Донья Линда была бледна; ее глаза, покрасневшие от слез, свидетельствовали о глубоких, но мужественно переносимых страданиях.
Она поблагодарила молодого человека легким кивком головы и села к столу.
- Вы так редко доставляете мне радость своим присутствием, сеньорита, - сказал капитан, - что я не смел надеяться на счастье увидеть вас сегодня за обедом.