Храбрецы наконец остановились, в последний раз прокричали "ура", разом выстрелили в воздух из своих карабинов и, отпустив поводья, во весь дух помчались по направлению к деревне; через несколько секунд они исчезли в облаках пыли.
Под вечер на берегу реки отряд сделал привал. Зажгли бивуачные огни, расседлали лошадей и привязали их к колышкам; люди устроились на ночлег.
Вокруг одного из костров сидели четверо мужчин: дон Хосе Морено, дон Энкарнасион Ортис, дон Луис Морен и дон Кристобаль Нава. Поужинав, они закурили сигареты. И тут дон Хосе Морено, за весь день обменявшийся со своими товарищами только несколькими словами, приступил к разговору.
- Кабальерос, - сказал он, - завтра на рассвете мы пересечем реку и войдем в прерии. Это значит, что мы покинем цивилизованные земли и будем в течение, быть может, долгого времени топтать варварскую землю. Поэтому разрешите мне высказать несколько замечаний.
- Мы слушаем вас, - ответили, поклонившись, офицеры.
- Итак, кабальерос, - продолжал дон Хосе, - мы должны ввести в отряде строжайшую дисциплину, заботливо следить, чтобы охрана была сильной, наблюдать внимательно за переменными лошадьми, тщательно изучать - на пространстве нескольких миль в окружности - места, выбираемые нами для стоянок. От вас я не могу скрыть, что экспедиция, на которую мы решились, чрезвычайно трудна. Я бы даже сказал, что она почти невыполнима. Лишь громадное мужество и настойчивость могут помочь нам в этом деле. Я рассчитываю на вашу преданность и самоотверженность.
- Сеньор дон Хосе Морено, - ответил дон Луис от имени своих друзей и от своего имени, - наше содействие вам обеспечено без всяких ограничений. Вы можете располагать нами по своему желанию.
- Благодарю вас, кабальерос! Я был убежден, что вы мне так ответите. Но я считал своим долгом сказать вам все откровенно. С другой стороны, не нужно предполагать только худшее и видеть будущее более черным, чем оно может быть на самом деле. Я надеюсь, я даже рассчитываю установить хорошие отношения с индейцами. А если это произойдет, мы спасены. Я не боюсь утверждать, что при этом условии успех нашей экспедиции обеспечен. Но именно по этому поводу мне необходимо сделать вам последнее и очень важное сообщение. Когда мы встретимся с индейцами - а это, по всей вероятности, будет скоро, - вы увидите меня в новой роли, которая покажется, без сомнения, странной вам, именно вам - людям цивилизованным, не знающим истории моего рода, вернее, знающим только то, что знают все, следовательно, очень мало. Так вот, что бы ни произошло, что бы я ни делал, что бы я ни говорил, - не выказывайте даже тени удивления! Скоро вы получите объяснение моего поведения, и оно перестанет вам казаться необыкновенным.
- Мы испытываем к вам настолько глубокое уважение, дорогой дон Хосе, - сказал Энкарнасион Ортис, - что никогда не позволим себе контролировать ваши действия или делать хотя бы самые легкие замечания по этому поводу.
- Я очень рассчитываю в нашем деле на преданность человека, которого вы все знаете. Я говорю о Великом Бобре.
- Этот человек - мужественный и умный вождь! - сказал горячо дон Луис. - Я очень уважаю его.
- Я имел возможность в самых различных обстоятельствах подвергать его испытанию, - сказал дон Хосе, - и каждый раз оставался им доволен. Надеюсь, что и на этот раз будет так же.
- Я отвечаю за него головой! - воскликнул Энкарнасион.
- Подождем еще судить о нем. Завтра все станет ясным. Итак, кабальерос, это все, что я хотел вам сказать. Благодарю вас за ваше любезное внимание. Уже поздно… А мы все нуждаемся в отдыхе. Да пошлет вам бог добрые сны!
Подбросив в костер несколько охапок дров, дон Хосе, дон Луис и дон Энкарнасион завернулись в свои плащи и улеглись прямо на земле.
А дон Кристобаль пошел на проверку постов - он хотел своими глазами убедиться в том, что в лагере все обстоит благополучно.
На следующий день, на рассвете, как и было решено, караван, найдя брод, перешел на другой берег и, к большой радости дона Хосе и его спутников, встретил там поджидавших их воинов-команчей.
Оба отряда моментально построились в боевом порядке друг против друга. Некоторое время они стояли неподвижно. Потом раздался военный сигнал, засвистели в длинные рожки, выдолбленные из человеческой берцовой кости, и индейцы, сломав свои ряды, ринулись навстречу мексиканцам. Кружась вокруг них, почти касаясь их, они выполняли с необыкновенной ловкостью такую трудную и опасную вольтижировку, какую только может представить себе пылкая фантазия.
По второму сигналу они вновь быстро построились; один из всадников на великолепной черной лошади, одетый в парадный военный костюм, выехал вперед и остановился между двумя отрядами. В одной руке у него развевалась шкура белого бизона, он размахивал ею в знак мирных переговоров; в другой руке он держал тотем племени; это был шест длиной почти в двадцать футов, украшенный сплошь перьями и стеклянными бусами и заканчивавшийся вымпелом из лосиной кожи. На вымпеле был грубо намалеван гриф, сидящий на кактусе, - герб древних властителей Мексики; он тщательно сохранялся племенем, считавшим себя, не без оснований, происходящим от древних инков.
Индейский воин со шкурой бизона и тотемом в руках был Мос-хо-ке.
Дон Хосе Морено приблизился к нему и, по обычаю индейцев, протянул правую руку со сложенными пальцами в сторону воинов-команчей ладонью вверх.
Индейский вождь казался преображенным; в нем было столько благородства и величия, что мексиканцы с трудом узнали его. Это действительно был вождь воинственного и неукротимого племени.
Оба всадника встретились точно в середине пространства, остававшегося свободным между двумя отрядами. Они остановились одновременно, приветствовали друг друга по индейскому обычаю, положив свою правую руку на левое плечо и склонив голову на грудь.
- Потомок сыновей Солнца - желанный гость для своих детей, - почтительно сказал индеец. - Сердце Грифов Прерий радуется при виде его.
- Я счастлив приемом, оказанным мне моими детьми! - с достоинством ответил дон Хосе. - Если мое тело было далеко от них, сердцем я всегда был с ними, среди доблестного народа.
После первого обмена любезностями, обязательными по индейскому церемониалу, всадники спешились.
- Вот моя лошадь и мое оружие, - сказал Мос-хо-ке. - Пусть мой отец Седая Голова примет их, как свидетельство радости, которую доставило моему племени его появление среди нас.
Самый драгоценный подарок, который может предложить индеец, - это его лошадь и его оружие.
- Я приму эти дары из рук моего сына, - ответил дон Хосе, - при условии, что в обмен он возьмет мою лошадь и мое оружие.
- Вождь должен послушаться своего отца, - поклонившись, сказал индеец и в знак того, что лошадь дона Хосе теперь принадлежит ему, взял в руку поводья; потом, сделав шаг вперед, он опустился на одно колено и протянул старику тотем.
- Только потомок сыновей Солнца теперь имеет право, - сказал он, - держать священный тотем Грифов Прерий! Пусть он соблаговолит принять его из рук своего сына.
Дон Хосе принял тотем и, два раза подряд наклонив его перед солнцем, сказал:
- Мос-хо-ке - умный и мужественный воин, поэтому священный и почитаемый знак должен оставаться в его руках! Он больше всех достоин его защищать.
В первый раз с начала разговора бесстрастное лицо вождя команчей выразило глубокое волнение.
- Мой отец добр. Он велик. Он справедлив. Он действительно потомок Солнца. Пусть он приказывает - его сыновья будут повиноваться, - с уважением склонясь перед стариком, сказал Мос-хо-ке.
И, потрясая переданным ему тотемом, Мос-хо-ке издал воинственный клич индейцев; воины-команчи с энтузиазмом повторили это клич; церемониал встречи был закончен.
- Мой отец выкурит большую священную трубку с моими молодыми воинами? - спросил вождь.
- Лагерь моих сыновей будет моим! - ответил дон Хосе Морено с достоинством. - Я выкурю большую трубку Совета.
- Да будет так, - ответил вождь.
Мос-хо-ке приложил к губам свой военный свисток. Раздались резкие протяжные звуки. По этому сигналу оба отряда соединились и помчались по направлению к горам, склоны которых, поросшие лесом, виднелись на горизонте, приблизительно в четырех - пяти лье от места встречи.
Не прошло и трех четвертей часа, как всадники достигли леса. Они пронеслись через него подобно урагану и остановились в лагере команчей.
Лагерь, большой и хорошо устроенный, был расположен в прекрасном месте, защищенном от внезапного нападения или набега.
Многие писатели и путешественники, описывая индейцев Северной Америки, почти всегда представляют их в виде диких людей - пьяниц, грязных, ленивых, погруженных в варварское состояние, из которого их невозможно извлечь никакими усилиями.
Этим авторам и путешественникам, по-видимому, попадались на глаза только какие-то выродки индейских племен, несчастные, спившиеся люди, ведущие нищенскую, паразитическую жизнь в окрестностях некоторых городов.
Но племена сиу, команчи, апачи, пауни и многие другие, которые мы могли бы перечислить, представляют собой могущественные племена, живущие на пространствах Западных прерий. Они никоим образом не походят на те жалкие существа, которых описывают путешественники. У них действительно другая цивилизация, не похожая на нашу, но тем не менее она существует.
Обычно они отличаются мягким нравом, развитым умом, а главное - пылкой любовью к свободе и независимости. Многие среди них, в особенности среди племени команчей и пауни, не притрагиваются к спиртным напиткам. Одиннадцать лет, проведенных мною среди команчей, заставляют меня воздать им должную справедливость…