Джек Лондон - Сердца трех стр 8.

Глава третья

Однако сильнейшая головная боль заставила Френсиса прекратить пение, и он с радостью позволил Генри уложить его в повешенный в тени гамак. Тем временем сам Генри отправился на "Анджелику" - передать капитану приказание своего гостя стоять на якоре и ни под каким видом не пускать матросов на берег Тельца. Лишь поздно утром на следующий день, проспав тяжелым сном немало часов кряду, Френсис, наконец, поднялся и заявил, что голова у него снова ясная.

- Я знаю, как это бывает: сам однажды свалился с лошади, - сочувственно заметил его странный родственник, наливая ему большую кружку ароматного черного кофе. - Выпей-ка вот это, сразу станешь другим человеком. Не могу предложить тебе ничего особенного на завтрак, кроме солонины, сухарей да яичницы из черепашьих яиц. Яйца свежие, за это могу поручиться: я вырыл их сегодня утром, пока ты спал.

- Этот кофе уже сам по себе целый завтрак, - тоном знатока отозвался Френсис, разглядывая своего нового родича и время от времени переводя взгляд с него на портрет.

- Ты ведь тоже точная его копия; и схожи вы не только внешне, - рассмеялся Генри, поймав взгляд Френсиса. - Когда ты отказался вчера делить клад, ты рассуждал так, как рассуждал бы старик сэр Генри, будь он жив. У него была врожденная антипатия к дележу, он не делился даже с собственной командой. Отсюда все его беды. И уж, конечно, он не поделился бы ни одним пенни со своими потомками. А вот я совсем другой. Я не только готов отдать тебе половину Тельца, но и свою половину в придачу, вместе со всей движимостью и недвижимостью: бери себе и хижину, и прелестную обстановку, и фамильные ценности - все, даже черепашьи яйца, какие остались. Когда же вам угодно будет вступить во владение всем этим?

- Как это понять?.. - спросил Френсис.

- А вот так. Здесь ничего нет. Я, можно сказать, перекопал весь остров, и единственное, что я нашел, - это сундук, набитый тряпьем.

- Но это должно было вдохновить тебя на дальнейшие поиски!

- Еще бы! Я уж думал, что клад у меня в кармане.

Во всяком случае этот сундук указывал, что я на правильном пути.

- А почему бы нам не попытать счастья на острове Быка? - спросил Френсис.

- Вот об этом я как раз и подумываю, хотя у меня есть основания предполагать, что сокровище зарыто где-то на материке. Ведь в старину люди имели обыкновение указывать долготу и широту с отступлением на несколько градусов.

- Да, если на карте помечено десять градусов северной широты и девяносто восточной долготы, это вполне может означать двенадцать градусов северной широты и девяносто два восточной долготы, - подтвердил Френсис. - А может означать и восемь градусов северной широты и восемьдесят восемь восточной долготы. Пираты держали поправку в уме, и если умирали внезапно, что, как видно, было их обыкновением, то секрет умирал вместе с ними.

- Я уже почти решил перебраться на остров Быка и всех этих охотников на черепах выставить оттуда на материк, - продолжал Генри. - А потом мне вдруг начало казаться, что, пожалуй, лучше начать с материка. У тебя ведь тоже, наверно, есть свои ключи для поисков клада?

- Конечно, - кивнул Френсис. - Но знаешь, мне хотелось бы взять обратно свои слова по поводу дележа.

- Валяй, бери, - подзадорил его Генри.

- Ну, так беру! И, скрепляя свой договор, они крепко пожали друг другу руки.

- "Морган и Морган" - компания только из двух человек, - рассмеялся Френсис.

- Актив: все Карибское море, испанские колонии на материке, большая часть Центральной Америки, сундук, набитый никуда не годным старьем, и множество ям, вырытых в земле, - подхватывая шутку, в тон ему продолжал Генри. - Пассив: змеиные укусы, грабители индейцы, малярия, желтая лихорадка…

- И красивые девушки, которые сначала целуют совершенно незнакомого человека, а потом тычут ему в живот блестящим серебряным револьвером, - вставил Френсис. - Я сейчас расскажу тебе одну занятную историю. Позавчера я отправился на шлюпке к материку. Не успел я высадиться на берег, как ко мне подскочила красивейшая в мире девушка и потащила за собой в джунгли. Я решил, что она либо собирается съесть меня, либо женить на себе. Но что из двух - понять не мог. И вот, прежде чем я успел это выяснить, как ты думаешь, что сделала эта прелестная особа? Сказала что-то весьма неблаговидное о моих усах и, пригрозив револьвером, погнала обратно к лодке. А там заявила, чтобы я немедленно уезжал и никогда больше не возвращался или что-то в этом роде.

- Где же это случилось? - спросил Генри, весь превратившись в слух.

Но Френсис, увлеченный воспоминаниями о своем злополучном приключении, не заметил повышенного интереса собеседника.

- Да вон там, на противоположной стороне лагуны Чирикви, - ответил он. - Я узнал потом, что это родовое имение семейства Солано. Ну и люди же - настоящий порох! Но я еще не все тебе рассказал. Слушай. Сначала, значит, эта особа потащила меня в заросли и оскорбительно отозвалась о моих усах, потом, угрожая револьвером, погнала меня назад к лодке. А под конец пожелала узнать, почему я ее не поцеловал. Нет, слыхал ты что-нибудь подобное?

- И ты поцеловал ее? - спросил Генри, и рука его непроизвольно сжалась в кулак.

- А что еще оставалось делать несчастному чужеземцу, очутившемуся в чужой стране? Девчонка была прехорошенькая!..

В следующую секунду Френсис был уже на ногах и, прикрыв рукою челюсть, едва успел отразить удар могучего кулака Генри.

- Я… я… извини, пожалуйста, - пробормотал Генри, тяжело опускаясь на старинный морской сундучок. - Я идиот - знаю, но пусть меня повесят, не могу я вынести…

- Ну вот, опять, - с упреком перебил его Френсис, - Нет, ты такой же сумасшедший, как и все в этой сумасшедшей стране. То ты перевязываешь мне рану на голове, а то готов снести эту самую голову с плеч. Ведешь себя не лучше той девчонки, которая сначала расцеловала меня, а потом стала тыкать револьвером в брюхо.

- Правильно! Ругай меня, я заслужил это, - уныло произнес Генри и тут же, помимо воли, снова вспылил: - Да черт бы тебя побрал, ведь это была Леонсия!

- Ну и что же, что Леонсия? Или Мерседес? Или Долорес? Неужели, если парень поцеловал хорошенькую девчонку, - да еще под дулом револьвера, - это дает право какому-то проходимцу в грязных парусиновых штанах, живущему на куче мусора, именуемой островом, снести ему голову с плеч?

- А если хорошенькая девчонка помолвлена с проходимцем в грязных парусиновых штанах?..

- Не может быть!.. - возбужденно прервал его Френсис.

- Да, и этому оборванцу, - продолжал Генри, - не очень-то приятно слышать, что его невеста целовалась с проходимцем, которого она никогда не видела, до того как он высадился со шхуны какого-то сомнительного ямайского негра.

- Значит, она приняла меня за тебя, - задумчиво произнес Френсис, начиная понимать, как все произошло. - Я не виню тебя за то, что ты вспылил; хотя, должен сказать, характер у тебя прескверный. Вчера ты, например, собирался отрезать мне уши, не так ли?

- Ну и у тебя характер ничуть не лучше, мой милый Френсис. Как ты настаивал, чтоб я отрезал тебе уши, когда я положил тебя на обе лопатки, ха-ха!

И оба весело расхохотались.

- Это характер старика Моргана, - сказал Генри. - Он, судя по преданию, был задирист, как черт.

- Но уж, наверно, не задиристее этих Солано, с которыми ты собираешься породниться. Ведь почти все семейство высыпало тогда на берег и хотело изрешетить меня, пока я греб к шхуне. А твоя Леонсия схватила свою пушку и пригрозила длиннобородому, должно быть ее отцу, что, мол, пристрелит его, если он не перестанет в меня палить.

- Держу пари, что это и был ее отец, сам старый Энрико! - воскликнул Генри. - А остальные - ее братья.

- Прелестные ящеры! - произнес Френсис. - Скажи, ты не боишься, что твоя жизнь станет слишком монотонной, после того как ты женишься и войдешь в эту мирную, кроткую семейку? - Но он тут же перебил сам себя: - Послушай, Генри, но если они приняли меня за тебя, какого же черта им так хотелось тебя укокошить? Опять, наверно, виноват сварливый моргановский нрав! Чем это ты привел в такое раздражение родичей своей будущей жены?

Генри с минуту смотрел на него, как бы решая, сказать или не сказать, и, наконец, ответил:

- Ну что ж, могу тебе, пожалуй, рассказать. Это преотвратительная история, и, должно быть, всему виною мой нрав. Я поссорился с ее дядей. Это был самый младший брат ее отца…

- Был?.. - прервал его Френсис многозначительно.

- Я же сказал, что был, - кивком подтверждая свои слова, продолжал Генри. - Его уже нет в живых. Звали его Альфаро Солано, и характерец у него был тоже преотменный. Все они считают себя потомками испанских конкистадоров и важничают поэтому, как индюки. Альфаро нажил себе состояние на продаже ценных пород древесины и как раз в ту пору развел большую плантацию кампешевого дерева на побережье. Однажды я с ним поссорился. Произошло это в маленьком городке Сан-Антонио. Может, это было недоразумение, хотя я до сих пор считаю, что он был не прав. Он всегда искал со мной ссоры: понимаешь, не хотел, чтобы я женился на Леонсии.