- Да, да, в самом деле! Ты давно не ходила в храм на исповедь? Я исповедую тебя.
Лиз и отец Мартин поднялись в ее комнату.
Девушка обо всем чистосердечно рассказала доброму старику. Получила неожиданно мягкую епитимью и отпущение грехов к своему огромному облегчению…
Монах пообещал приходить каждый день, чтобы учить Лиз грамоте.
Он исполнил свое обещание. Невзирая на снегопад и пронизывающий северный ветер, отец Мартин приходил утром каждый день. Он учил Лиз чтению по святой книге. Для письма мэтр Тоффини выдавал бумагу и карандаш.
Сначала все шло очень скверно. Буквы не желали складываться в слова, а вместо букв рука девушки рисовала дрожащие каракули.
Дни шли за днями.
К Рождеству Лиз уже читала по слогам.
Во дворе дома мэтр распорядился поставить елку. Дерево украсили разноцветным серпантином из бумаги и разноцветными леденцами. Привратник Ганс присматривал, чтобы мальчишки их не воровали.
У Лиз исчезли всякие сомнения. Ее животик подрос и только широкая юбка укрывала его от посторонних глаз.
Ивонна погадала на куриных потрохах и уверенно заявила о том, что у Лиз будет мальчик.
- Мальчик, прихожий и красивый.
- Как Марко, с карими глазами и кудрявый?
Ивонна усмехнулась.
- Поживем, увидим!
На рыночной площади Неймегена гудела каждый день ярмарка, самая богатая и веселая в году. Горожане и приезжие гости заполняли площадь веселой толпой. Здесь же пришлые комедианты давали представление за представлением. На каждому углу торговали гретым красным вином и жареными сосисками. Палатки торговцев подсвечивают в сумерках сотни свечей. У костров, где жарят тушки свиней, греются гуляки, изрядно навеселе… мех, песни со всех сторон.
Так было в прошлом году, когда Лиз с девушками из "веселого дома" ходила на ярмарку. Где то лежат бусы купленные тогда…
В трактирах у пристани пиво лилось рекой. По студеным волнам незамерзающего Рира приплыло под Рождество множество судов.
Бурлящий весельем город привлекал многих. Окрестные аристократы тоже съехались в город в ожидании торжественной ночной службы. Епископ рирский сам должен был служить в соборе в рождественскую ночь.
Лиз очень хотелось попасть на ярмарку, но она боялась толчеи и многолюдства. "Ему могут повредить…"
Растущий в ее теле ребенок занимал мысли.
"Какой он будет, мой малыш?"
Работы в соборе были приостановлены и леса разобраны. В холоде краски сохли слишком долго.
Тоффини без дела не сидел. Множество заказов поступало от знатных особ. Портреты, портреты…
Весь день высокородные господа с женами посещали дом мэтра и позировали для них.
Лиз сидела в своей комнате, боясь высунуть носа весь день. Ни к чему знатным господам знать о ней.
Под вечер усталые слуги мыли кисти. Подмастерья ужинали вместе с мэтром. Лиз сказалась больной и осталась в комнате.
На мутных кругляшках узкого окна вырос обильный иней. Девушка сидела, кутаясь в плащ у камина, зачарованно глядя в плещущие по березовым поленьям языки пламени. Дрова в этом году были дороги и Лиз экономно подкладывала поленья. На столе лежал карандаш поверх листа бумаги. Она никак не решалась начать письмо к Марко. В голову ничего не приходило-только пустой вздор…
Отец Мартин хвалил ее за старательность, но Лиз понимала, что добрый монах льстит ей. Буковки выходили корявые и разные по высоте, только что пузатенькие, округлые. "Как я… Свинцовый карандаш - это не то, что перо, смоченное в чернилах…"
Постучав в дверь, вошел мэтр Тоффини.
- Ты совсем одна, моя птичка. Пойдем на ярмарку? Сегодня самый веселый вечер, а завтра в сочельник уже будет по иному. Идем?
- Я толстая и неуклюжая, мастер. А если упаду?
- Что за вздор! Идем же, тебе надо глотнуть свежего воздуха! Сегодня совсем не холодно!
Лиз подчинилась. Спускаясь по лестнице под руку с мэтром спросила:
- Отец Мартин сегодня не приходил. Он не заболел?
- Праздник же, Элиза, старику тоже надо отдохнуть. Мы, старики, быстро устаем.
- И совсем вы не старик, мастер! - возмутилась Лиз.
Тоффини улыбнулся ей печально в ответ.
Глава пятнадцатая
В повозке холодно. Зуб на зуб не попадал бы, если бы не кляп во рту!
Лиз дышала носом. На голове темный мешок и руки связаны за спиной…
Везли ее долго. Два человека сидели по бокам истуканами.
"Боже, как мерзнут ноги…"
Тоффини оставил Лиз на ярмарке у прилавка со сластями. Обещал сюрприз.
Такого сюрприза девушка не ожидала.
Ее потянул за рукав сутулый человечек, по одежде вроде слуга.
- Госпожа Элиза, мэтр зовет вас.
- Куда?
Человечек назвал ее по имени и это не вызвало подозрений.
- В лавку стекольщика, здесь рядом.
Лиз пошла за незнакомцем. За дверью лавки ее ждали крепкие парни в плащах. Заткнули рот, связали руки и вытащили споро через заднюю дверь. Она пробовала кричать и отбиваться, да только все попусту…
В повозке на полозьях ее вывезли из города, скрипел снег, тупали копыта, а похитители молчали.
Оцепеневшая от холода и страха Лиз ждала, чем все кончится.
"Боже, зачем я пошла на ярмарку?! Зачем! Кто эти люди? Господи, помоги мне!"
Долгий путь закончился. Ее вывели под руки и завели в тепло. Вверх по лестнице…
- Госпожа, она доставлена.
С головы Лиз сдернули мешок. Она заморгала от яркого света свечей и задрожала от страха.
Та же комната в башне охотничьего замка. Над постелью картина с лесной нимфой.
От окна быстрым шагом приблизилась женщина в черном платье. Голубые глаза незнакомки расширились.
- Выньте кляп! - приказала, не отводя взгляд от лица Лиз.
Она была старше лет на пять. Лицо с выраженными скулами напряжено. Властные морщинки пролегли от носа к углам губ.
- Что вам от меня нужно? - пролепетала Лиз, едва шевеля сухим языком.
Незнакомка схватила девушку за шею обеими руками.
- Где мой муж, шлюха? Куда ты его задевала?
"Герцогиня Марлис?!"
Лиз в ужасе замерла, забыв даже дышать…
Лицо герцогини Дармштадской исказилось гримасой ненависти.
- Где он? Отвечай!
- Госпожа, вы задушите ее.
Герцогиня оглянулась на говорившего. Убрала руки.
- В подвал и на дыбу! Пусть все расскажет!
Лиз попыталась упасть на колени, но ее подхватили под руки и поволокли вон.
- Нет! Умоляю вас! Я все скажу! Герцогиня, Прошу вас! Всеми святыми!
Лиз волокли по лестнице вниз и тогда она крикнула что есть мочи:
- Я беременна от вашего мужа!
Слуги замерли.
- Верните ее! Быстро! - крикнула сверху герцогиня Дармштадская.
Лиз привели обратно в комнату.
Сняли веревки, усадили на стул. Герцогиня выгнала слуг.
Села напротив. Пальцы нервно сжаты в замок. Роскошные черные брови сошлись к переносице.
- Расскажи мне все, девочка. Я в этих землях полная хозяйка и от меня зависит твоя жизнь. Все честно и без утайки!
Лиз рассказала обо всем. Про картину, про мэтра Тоффини, про внезапную страсть герцога Дармштадского, про свое бегство. Про свой дар Лиз благоразумно умолчала.
В конце рассказа герцогиня смотрела уже не на Лиз, а на картину.
- Тоффини - колдун, а ты его приспешница! - прошипела герцогиня Марлис сквозь зубы.
- О, нет, ваше сиятельство!
- Молчи! Мне все ясно! Тоффини гореть на костре и тебе тоже!
Лиз заплакала.
Герцогиня позвала слуг и велела снять со стены картину с обнаженной нимфой и вынести вон.
Потом она потрогала живот девушки, нехорошо улыбнулась и вышла.
Лязгнул засов.
Сочельник и Рождество Лиз провела в этой комнате, молясь на коленях за себя и малыша. Герцогиня больше не появилась. Вместо ее явилась мрачная старуха в черном. Осмотрела девушку, помяла живот и ушла ни слова ни говоря.
Дни шли за днями. Лиз жила в комнате как тюрьме. Ее не выпускали никуда. Незнакомая служанка приносила еду и воду, уносила ночной горшок.
На вопросы Лиз служанка ничего не отвечала. Как глухонемая!
В комнате было тепло - труба от очага проходила по стене.
Жить можно, вот только как долго?
С мыслями о церковном суде с обязательными пытками и о позорной смерти на костре Лиз по ночам плохо спала.
Почему герцогиня сразу не отдала ее в руки церковного суда? Что ж она медлит? Схватили ли мэтра?
Дни и ночи бежали друг за другом. Дни отмечала царапинами на штукатурке под окном.
Однажды ночью Лиз проснулась от странных ощущений. Положив руки на живот, она убедилась в том, что ей не почудилось. Ребенок зашевелился…
Теперь она обрела собеседника. Она разговаривала с малышом, ощущая как маленькие ножки или ручки изнутри давят на ее прохладную ладонь.
Страх притупился.
"Господь не оставит нас своей милостью!"
Опять появилась та же старуха, видимо, повитуха. Голос, правда, у нее оказался мягким, грудным, добрым.
- Малыш шевелится?
- Да…
- Хорошо. Настоящий воин будет! Съесть чего хочется?
- Соленых огурцов бы…
- Принесут.
Старуха вынула из котомки шерстяные полосатые чулки.
- Надень. Ноги должны быть в тепле.
- Спасибо вам, добрая женщина.
Старуха внезапно протянула руку и погладила Лиз по волосам.
- Меня зовут Мета. Я буду жить в замке. Если нужна буду - зови.
Лиз заплакала, а Мета прижала ее к груди и гладила по голове. От этой скупой ласки Лиз разревелась еще пуще.
- Ну, ну, хватить слезы лить. Малыш будет беспокоится!