Всего за 199 руб. Купить полную версию
Принцип характеристики вещей в "Метаморфозах" напоминает точность определений геометрии и физики. Художественный эффект овидиевского эпитета берет свое начало именно в этом. Мышление Овидия можно уподобить мышлению ученого. В эпитетах, даваемых вещам, например таких, как longa serpens ["длинная змея"] и т. п., нет какого бы то ни было субъективного элемента: нет оценки, нет эмоционального отношения к определяемому предмету. Выделяются лишь объективные свойства. Нет никакого указания на красоту или уродливость, на полезность или вредность данного предмета или существа для человека. И, как правило, не встречается метафора – определение вещи через другую вещь, одного неизвестного через другое. Между тем у других поэтов этот прием употребляется без запрета – ср., например, у Катулла: ut vidua in nudo vitis quae nascitur arvo ["как одинокая (букв. "вдовая") лоза, которая родится в голом поле"] (LXII, 49). Поэзии такого типа мы не найдем у Овидия. Последний своим эпитетом определяет предмет прежде всего с точки зрения его видимых черт, его физических и пространственных свойств. Предмет предстает очищенным от случайных и наносных признаков, от ассоциаций, порождаемых индивидуальным человеческим сознанием, опытом и т. п. Вещь, описанная Овидием, – это эталон данной вещи, ее символ, формула ее устройства. Критерии прекрасного и безобразного, когда речь идет о природе, обычно отсутствуют. Овидий описывает эпитетами большое количество животных, но почти нигде не упоминает об их уродливости или красоте. Вот, например, описание лягушек, в которых превратились ликийские крестьяне: Terga caput tangunt, colla intercepta videntur: / Spina viret, venter, pars maxima corporis, albet ["спина касается головы, шея отсутствует, хребет зеленый, а живот – бо´льшая часть тела – белый"] (VI, 379–380).
Овидий не называет болота "непроходимыми" или как-либо в этом роде, он говорит "мокрые (букв. "водяные") болота": udae paludes (I, 418).
Приведем другие образцы подобной же характеристики вещей, животных и людей.
Эпитет durus, rigidus ["твердый"]:
rigido concrescere rostro / Ora videt ["видит, как рот, уплотняясь, превращается в твердый клюв"] (V, 673–674); rigidi silices ["твердые камни"] (XI, 45); Iam rigidos pectis rastris, Polypheme, capillos ["и вот уже ты, Полифем, причесываешь граблями жесткие волосы"] (XIII, 765). Описание превращения камней в людей: Saxa <…> / Ponere duritiem coepere suumque rigorem, / Mollirique mora ["камни <…> начали терять свою жесткость и твердость и постепенно размягчаться"] (I, 400–402).
Эпитеты cassus, cavus ["полый"]:
cassa canna ["полый тростник"] (Fasti, III, 102); cava membra ["полые члены <у лягушек>"] (VI, 371); cavae rugae ["полые морщины <старца Эзона>"] (VII, 291); pocula, quae cava sunt ["сосуды для питья, которые полы"] (VIII, 672); Attrahitur flexo circum cava tempora cornu ["приводят <барана> за изогнутый вокруг полых висков рог"] (VII, 313); cava tempora ["полые виски"] имеет также олень (X, 116).
Эпитеты curvus, pandus, varus, aduncus ["кривой", "изогнутый"]:
sus <…> semina pando / Eruerat rostro ["свинья выкапывала семена своей изогнутой мордой"] (XV, 112–113); nunc, ubi demissam curvum circumstetit aequor ["теперь, когда изогнутое <Фет неверно переводит "вздутое"> море встает вокруг нырнувшего вниз <корабля>"] (XI, 505; описание морской бури). Эти эпитеты почти всегда прилагаются к словам, обозначающим корабль, ладью, судно, например: cumba sedet alter adunca ["другой сидит в изогнутой ладье"] (I, 293; в эпизоде потопа); Utque labant curvae iusto sine pondere naves ["как шатаются изогнутые корабли без положенного им груза"] (II, 163); terunt curvae vineta carinae ["изогнутые корабли задевают виноградники"] (I, 298; в эпизоде потопа); adunco tibia cornu ["дудка из кривого рога"] (III, 533; IV, 394), curvique lebetes ["изогнутые рукомойники"] (XII, 243); curvum crinale ["изогнутая диадема"] (V, 53); cornua vara boum ["изогнутые рога быков"] (XII, 382), <volucris> quae fulmina curvis / Ferre solet pedibus ["<птица>, которая носит молнии в изогнутых лапах"] (XII, 560–561). Два примера из "Фастов": curva falx ["изогнутый серп"] (IV, 474): tergo delphina <вин. пад.> recurvo ["дельфина с изогнутой спиной"] (II, 113).
Другие эпитеты:
liquida unda ["жидкая вода"] (XV, 135); resolutaque tellus / In liquidas rarescit aquas ["и растворенная земля разрежается в жидкую воду"] (XV, 245–246); уже упоминавшееся longo corpore serpens (XI, 639). То же самое в истории Кадма: Ipse precor serpens in longam porrigar alvum. / Dixit, et, ut serpens, in longam tenditur alvum [""… пусть у меня, ставшего змеей, вытянется длинный живот", – / Сказал, и вот, как у змеи, у него вытягивается длинный живот"] (IV, 575–576).
Из перечисленных примеров видно, что вещи характеризуются Овидием при помощи некоторого набора абстрактных пространственных и физических понятий, как, например, кривизна, пустота, твердость, жидкость, вытянутость и т. п. Что этот набор понятий ограничен по сравнению с многообразием предметов реального мира, который они описывают, видно из того, что одни и те же эпитеты повторяются при названиях разных предметов. Многие, даже самые различные, вещи и части вещей получают одинаковый признак и таким образом сопоставляются. Например, по свойству кривизны, изогнутой формы можно сопоставить такие вещи, как серп, спина дельфина, корабль, рог барана и даже поверхность моря во время грозы (curvum circumstetit aequor). По признаку полого строения оказываются сходными между собой сосуды для питья, тростник, члены лягушек, морщины старца и т. д.
Существенно, что Овидий таким образом описывает не предметы, а целые классы, виды предметов. Каждая вещь у него не индивидуальная, отдельная вещь, а эталон данной вещи, не какое-нибудь, скажем, особое дерево, имеющее необычную форму, а дерево как таковое, с ветвями, листьями, корнями, корой. Индивидуализация предметов, доведенная до такой степени, что каждый из них предстает "как живой", относится, однако, не к отдельным предметам, а к "типичным". Например, "индивидуализирована" лягушка не по сравнению с другими лягушками, а по сравнению со змеей, птицей и т. п. Овидия не интересует разница между особями одного вида, так как в целом он занят скорее изображением всего мира как системы, и с этой точки зрения существенным признаком дерева оказывается то, что оно имеет листья, признаком змеи – вытянутость тела и т. п.
Отметим, что, подобно тому как свойства вещей сводятся к некоторым типам свойств, к ограниченному набору абстрактных понятий, действия и процессы также описываются в обобщенном виде, сводятся к более простым и элементарным движениям; например, желая описать, как животные приветливо виляли странникам хвостами, Овидий говорит: blandas movere per aera caudas ["льстиво двигали в воздухе хвостами"] (XIV, 258). Вместо "птицы летали" он говорит: Tunc et aves tutae movere per aera pennas ["тогда и птицы в безопасности двигали в воздухе крыльями"] (XV, 99). Глагол movere служит и для описания волнующегося моря: …conspexit scopulum, qui vertice summo / Stantibus exstat aquis, operitur ab aequore moto ["увидел утес, который выдается вершиной из моря, когда оно спокойно (букв. "стоит"), но покрывается бурным (букв. "движимым") морем"] (IV, 731–732). То же самое в другом фрагменте: Tumultus / Adsimilare freto possis, quod saeva quietum / Ventorum rabies motis exasperat undis ["<этот> шум можно было бы уподобить морю, которое будоражат свирепые ветры, двигая волны"] (V, 5–7); и здесь волнение моря передано как движение волн.
Глагол tangere "касаться, трогать" употреблен Овидием там, где мы по-русски, фактически сливая несколько стадий процесса в одну, сказали бы "настигать" или "хватать"; речь идет об описании погони галльской собаки за зайцем, который, со своей стороны, morsibus eripitur tangentiaque ora relinquit [букв. "избегает укусов и отделяется от касающейся его собачьей морды"] (I, 538). Но глагол tangere мы видели и в совсем ином контексте, в изображении лягушек (terga caput tangunt и т. д.); по-русски мы скорее сказали бы "спины сливались с головой", как и переводит Фет.
Желая сказать, что лошадь жует узду, Овидий вводит выражение premere frena dente ["сдавливать узду зубами"] (X, 704), а в другом месте (Fasti, VI, 825) говорит, что пахарь "давит на плуг" (premens stivam). В ряде случаев описание вещи выделяет ее технический принцип, закон ее устройства, что по существу также возможно лишь при введении некоторых более абстрактных структурно-технических понятий, а не путем сравнения с каким-либо другим предметом. Например, ослиные уши имеют instabiles imas ["неустойчивую <т. е. гибкую> нижнюю часть"] (XI, 177). Ср. instabilis tellus ["неустойчивая <или: непригодная для стояния> земля"] (I, 16; в описании хаоса).