Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
- Ага, был. И скажи, скупее его во всей станице не было. С клуба, бывало, идет в праздник, когда улица вроде бы убрана, и то полные жмени барахла насобирает. Там сена клочок, там щепку, там гайку, а то косточку - в утиль сдавал. И вот, понимаешь, завел он свинью. Кабанчика. А жадный же. Кормов жалко. Так он, паразит, как приспособился? Как только народ на боковую, он - на порожек, а кабанчика - из закутка. Кабанчик туда, кабанчик сюда. Жрать ему хочется, аж визжит, побегает, побегает - и на какой-нибудь огород заберется. Наестся и - домой. Ну, заметили. Отвадили. А кабанчик - растет, жратвы ему больше трэба… Да держи ты как следует! - прикрикнул Почуйко на Аркадия и опять мирно, с остановками и почти без украинских словечек продолжал: - Вот сосед и надумал пускать его на колхозную картошку. Как раз в тот год надоумили нас яровизированную картошку сажать. А то до этого у нас ее почти что не было. Ну и там поймали. Оштрафовали. Сосед аж вызверился и решил: "Зарежу, а то тот кабанчик и меня съест". А жадный же. Бойца - моего, значит, батьку - пригласить не хочет. Решил сам колоть. Ну, выточил свайку, за ухом кабанчика почесал и впорол ему свайку под лопатку. У бати это как выходило? Ударит, кабан только хрюкнет и на боковую. А этот-то вместо левой, где сердце, под правую лопатку угодил. Кабанчик и взвейся. Как тигра стал. Носится по двору, верезжит и на соседа кидается. А он длинный, худой, по двору сигает и орет: "Ратуйте!" А чего ж тут ратувать, тут бежать нужно со двора. А не убежишь. У жадных ведь как? Раньше всего забор справный, чтоб не то что воры, а даже кура чужая не протиснулась. Вот сосед и носится вдоль забора, а протискаться ему некуда. Тут батя выскочил и кричит мне: "Заряжай, Андрюшка, ружье картечью, а то подранок этот соседа съест!"
Андрей вздохнул и вывернул задний медвежий окорок, который он кончил подрезать. Шкура повернулась, и темная ладошка медвежьей лапы по-детски беспомощно легла на освещенный ярким, предзакатным солнцем песок и нежно зарозовела под ним. И когти, и чернота - все было в ней звериное, и все-таки было и что-то очень человечье, грустно-беспомощное.
Аркадий уставился на эту темную, слегка розовеющую ладошку и вдруг понял, что вся эта распластанная, освобожденная от шкуры туша несет на себе какие-то человеческие черты, и ему стало по-настоящему страшно. Он выпрямился и, отставляя от тела окровавленные руки, с ужасом смотрел на ладошку.
Почуйко перехватил его взгляд, нахмурился, больной ногой толкнул шкуру, ладошка перевернулась, перестала быть страшной.
- Ну, а вы что? - замирая от мальчишеского восторга, спросил ничего не заметивший Вася. Андрей не ответил. Он еще раз посмотрел на бледного Сенникова, тяжело вздохнул и приказал:
- Ты одевайся, Аркашка, да срежь палку покрепче - сейчас окорока понесешь.
И, отвернувшись, сердито посапывая, стал быстро и ловко подрезать второй окорок.
- Ну вы-то что? Зарядили ружье? - допытывался Вася.
- А я ничего, - сердито ответил Почуйко и буркнул: - Словом, пристрелили мы того кабанчика. - И, подумав, добавил: - Ты нажимай. Надоело возиться.
Аркадий все смотрел и смотрел на тушу, и сил, чтобы совладать с собой, у него не находилось. Наконец он горестно всплеснул руками и с истеричными нотками в голосе воскликнул:
- На кой вам черт потребовалось его требушить?
Почуйко, не разгибаясь, не совсем уверенно ответил:
- Вон Васька говорит - у медведя мясо хорошее.
- Кто же это хищника ест? - опять закричал Аркадий. - Варварство какое-то…
- Смотри-ка, - рассердился Вася. - Варварство! Да если вы хотите знать, медведь вовсе и не хищник. Он, скорее, травоядный. А хищником только по нужде становится. И мясо у него получше свинины.
- Откуда ты можешь знать?! - возмутился Аркадий.
Вася выпрямился и с нескрываемой издевкой ответил:
- У нас, в тайге, медвежатину едят. Не знаю, как у вас… - паренек осекся и отвернулся.
Почуйко неторопливо поточил кинжал, задумчиво сказал:
- Вот так-то, Аркашка. Вырезай-ка палку и тащи окорока.
Сломленный, растерянный Аркадий, негодуя и чего-то побаиваясь, молча подчинился, вырезал палку и, надев на нее, как на коромысла, медвежьи окорока, потащил их в гору. Он вдруг подумал, что не только Почуйко, а даже Вася чем-то выше его, опытней, и поэтому они имеют право командовать, и не подчиниться им нельзя. Но эта не вполне осознанная мысль очень мешала и смущала Аркадия, отнимала у него что-то чрезвычайно важное и страшно для него нужное, без чего (он понимал это) он был не тем Аркадием Сенниковым, который ему нравился. Однако бороться против этой мысли, смять ее, выбросить он не мог: перед глазами стояла освещенная ярким солнцем розовеющая медвежья ладошка.
9. НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
Когда Вася и опирающийся на палку Андрей добрались до лагеря, окорока и шкуру уже перенесли и засыпали солью. Весь гарнизон был в сборе.
У стола сидел Николай Иванович Лазарев - низенький, широкоплечий человек средних лет. Его загорелые скулы заросли клочковатой жидкой щетиной. Присматриваясь к нему, Андрей недовольно покачал головой - не таким ему представлялся учитель. В потрепанной стеганке, ичигах, заплатанных на коленях шароварах, Лазарев больше походил на колхозника, лесника, охотника. За поясом у него торчал длинный и широкий кинжал без ножен. Его богатое охотничье ружье стояло в козлах вместе с другим оружием. И только когда Почуйко встретился с Лазаревым взглядом, то поверил, что этот простецкий с виду человек может быть учителем. Его умные темные глаза были острыми и немножко насмешливыми. Он не стал ждать, пока настороженный Почуйко поздоровается, и первым крикнул:
- Давайте поближе - в инвалидную команду! У нас теперь две ноги на двоих. По очереди ходить будем.
- Я не гордый. Я свою очередь и переуступить могу, - осторожно пошутил Андрей.
Все засмеялись. Почуйко, понимая, что он виноват перед товарищами - ведь он так и не приготовил обед, - сразу же похромал к продуктам, но старшина остановил его:
- Ладно уж… Отдыхайте… рыболов.
Но Почуйко не стал отдыхать. Он сердито загремел сковородками, поточил ножик и с ходу напустился на Губкина:
- Ты, Санька, не крутись под ногами. Натаскай лучше дров.
Губкин не удивился этой грубоватой строгости товарища. Он быстро обрубил топором ближний пенек и притащил щепки к очагу. И даже когда Почуйко в своей суровой хозяйственной одержимости вступил в спор со старшиной, Пряхин уступил ему и улыбнулся так мягко и весело, что Андрей не мог не отметить этого. Самым удивительным было поведение Сенникова. Совсем недавно он казался не столько усталым, сколько напуганным необычным видом медвежьей туши. А сейчас у него весело блестели глаза и движения были быстрыми и точными.
"Водки они хлебнули, что ли? - подумал Андрей, разглядывая товарищей. Зная, однако, строгость старшины, сейчас же отбросил эту догадку. - Ведь не может же быть, чтобы они не устали. Все-таки человека на плащ-палатках тащить нелегко…"
Его недоумение заметил Вася и, посмеиваясь, сказал:
- Ну вот, теперь сам видишь, что такое лимонник. Всякую усталость как рукой снимает.
Вася протянул Почуйко домашнюю лепешку.
- Ты только попробуй, - настаивал он. - Попробуйте. Сами увидите…
- Точно, точно! - подтвердил Губкин, но Андрей, опасаясь розыгрыша, не поверил ему и, зажимая лепешку, смотрел на старшину.
- Все правильно, - кивнул головой Пряхин. - Лепешки помогают. Вася обещал разыскать этот полукустарник-полулиану, и тогда мы напечем лепешек в запас. Незаменимая, выходит, вещь. Просто удивительно. - Он помолчал и вдруг широко улыбнулся. - А есть все-таки хочется. Скоро у вас, повар?
Почуйко подбросил щепок, положил на сковородку куски медвежатины и принялся чистить рыбу. Сенников задумчиво произнес:
- Говорят, что американцы для своей знаменитой кока-колы используют орешки африканского дерева. А почему у нас не выпускают лимонада из лимонника? Ведь он же определенно вкусней, чем африканские орешки.
- А ты почем знаешь? - подозрительно спросил Андрей.
- Я читал… И еще в поезде нам рассказывали моряки, которые бывали в Америке. Они говорят, что лимонник лучше.
- Ну гляди, - Почуйко погрозил Васе облепленным чешуей ножом, - чтобы мне лимоннику насобирал.
Вася кивнул.
Не то обед, не то ужин прошел весело. Ели медвежатину, добродушно подшучивали над серьезно-молчаливым Андреем, на которого, казалось, не действовал лимонник. И только Сенников опять начал грустнеть, замыкаясь в себе. Он разбирался в событиях дня и не мог понять, почему так быстро потеряны и уважение товарищей и, что было самым важным для него, собственная уверенность в своих силах и способностях…
Несколько дней назад он, Аркадий, по поручению лейтенанта обучал отстающих солдат взвода строевой подготовке, радуясь ни с чем не сравнимому ощущению власти над такими же солдатами, как и он. Несколько дней назад он твердо верил, что на этом дальнем посту он сумеет проявить себя настоящим командиром. Кажется, Аркадий сделал все, чтобы с первых же минут своей армейской службы зарекомендовать себя если не прямым командиром своих товарищей, то хотя бы первым помощником старшины. В чем же дело? В змее? В этой дурацкой слабости перед медвежьей тушей? Ведь он знает, что он сильней и находчивей слишком уж мягкого Губкина, культурней, начитанней да просто умнее не только мужиковатого Почуйко, а даже старшины. Так почему же с ним происходит такое?