- Спилим, - повторил он упрямо. А так как никто ему не ответил, то он толкнул локтем соседа и еще раз сказал, будто желая услышать его поддержку:
- Спилим. А?
- Мы ему покажем! - ответил сосед.
Это был молодой парень дровосек, по всей видимости, не японец. У него были большие прозрачные глаза, круглые, как у совы, и, длинные каштановые волосы, зачесанные назад.
Заметив, что Володя смотрит на этого парня, Окума сказал:
- Русский, как и ты. Хабаров. Хабаров - его звать.
- Дровосек?
- Дровосек. Из нашей артели. Горячий. Хозяев не любит. Приказчиков не любит. Рабочий народ любит. Горячий. Ты горячий, Хабаров?
Парень улыбнулся:
- Горячий, Окума.
Потом японец громко сказал:
- Придвиньтесь все ближе!
Все подняли головы, кто лежал - поднялись. Все окружили тесным колом юношу и Окуму.
И тогда Окума коротко объяснил, кто такой Володя.
Сначала в бараке воцарилась тишина, а потом голоса загалдели весело и быстро. Володя увидел блестящие глаза и улыбки.
В груди вдруг выросла надежда на помощь этих натруженных людей, у которых так блестят зрачки от одного упоминания о Советском Союзе.
Нельзя молчать. Нельзя таиться. Это будет чудесно, если везде пойдет молва о том, что советский ученый с сыном попал в плен. И если даже ему, Володе, не посчастливится дойти до своих, то слух полетит далеко-далеко, он должен пересечь границу.
Эти люди помогут. И Володя откровенно рассказал обо всем: о тайфуне, о своем отце, о плене и пытках. Сказал и о своем намерении перейти границу и добраться до своих, чтобы скорее вырвать из рук полицаев отца.
- И звать меня не Иван, - закончил он. - Звать меня Владимир Дорошук.
- Владимир Дорошук, - повторило несколько голосов, будто хотели запомнить фамилию.
Дровосеки обсуждали положение страстно, все вместе. Прочь улетучились утомленные движения и равнодушие.
Старый Морита говорил больше других и ругался, когда его не слушали. Только Хабаров, казалось, меньше всего волновался, но в конце и он, спрыгнув на пол, сказал:
- Все не то! Помочь, помочь, но как? Как поможем? Слушайте меня: его надо переправить через границу. И это я беру на себя! Я!
С чувством глубокой благодарности Володя глянул на парня.
- Пойдешь со мной? - спросил Хабаров. - Ты - коммунист? Комсомолец? Да, да… Я доведу тебя до границы. Через три дни мы будем там…
Сев возле Володи, он обнял его за плечи.
- Дорошук, - сказал он, - мы завтра пойдем. Я тебя очень люблю. Я сам - русский. Мой отец был политический ссыльный. Тогда еще весь Сахалин принадлежал Росси. Отец умер. Так случилось, что я остался на Карафуто.
Он тяжело вздохнул:
- Я тоже очень хочу в Советский Союз. Я перешел бы с тобой границу. Но у меня здесь, на нефтяном промысле, невеста. Я не могу ее бросить.
Ему было лет двадцать. У него были красивые губы и нос с горбинкой. Когда он улыбался, на щеках у него появлялись ямочки, как у девушки. И только руки, в трещинах, загрубевшие от работы, доказывали, что этот человек работает каждый день наравне с другими дровосеками. Окума наклонился к уху Володи и прошептал:
- У тебя будет красивый проводник. Он хорошо знает тайгу. Он часто бывает во всех соседних артелях дровосеков и держит с ними связь. Только - тсс!
И, повернувшись к товарищам, Окума строго сказал:
- Не забывайте, что язык болтается на бечевке. Надо его крепко привязывать.
Придвинувшись к Володе, он спросил:
- Скажи всем нам, есть ли правда величиной хотя бы с рисовое зерно, что в Росси нет ни одного помещика, ни одного хозяина?
И стало в бараке так тихо, что слышать было, как под потолком шелестит крылышками большой ночной мотылек. В раскрытые двери заглядывал месяц и струилась ночная таежная прохлада.
Двадцать дровосеков застыли, боясь пропустить хоть слово из того, что сейчас должны услышать в ответ.
- Нет ни одного помещика, ни одного собственника-хозяина, - громко ответил Володя. - Это великая правда, величиной на весь мир, так как это правда Ленина, нашей партии.
Все громко загудели, и каждый наперебой спрашивал:
- И полицаев нет?
- Нет и полицаев, - отвечал Володя.
- И ни одного приказчика?
- И ни одного приказчика.
- И никто не имеет права ругать и бить рабочего?
- Никто.
И снова все загалдели: "В мире есть страна без помещиков, без приказчиков и полицаев. Стоит еще жить на свете!".
Было решено, что Володя может отдохнуть, но медлить нельзя. Появится приказчик - придется скрываться. Завтра надо отправляться.
Юноша чувствовал, как радостно замерло у него сердце. Он перейдет границу? Неужели это правда?
Он заснул в бараке на полу вместе с лесорубами.
Рано утром его разбудил Окума. Он был взволнован.
- Что случилось? - спросил Володя.
Окума быстро загомонил.
- Тебе с Хабаровым нельзя медлить. Надо отправляться сейчас же.
- А в чем дело? - забеспокоился Володя.
Тогда Окума тревожно сказал:
- Я ночью вышел из барака и слышал в тайге барсуков.
Но Володя не понимал.
- Барсуков? Ночью?
- Ну да. Они здесь не водятся. Тем досаднее. Но я слышал их стук вот так, как сейчас слышу твои слова.
- Что стук?
- Ты этого не знаешь. Но я знаю и все тебе сейчас расскажу.
В барак вошел Морита.
- Это правда, что ты слышал барсуков? - спросил он так же тревожно.
Володя подумал, что, возможно, речь идет не о зверях, а о полицаях. Может, их здесь зовут барсуками?
Тем не менее оказалось, что Окума слышал стук настоящих барсуков.
- Ты не знаешь, но я знаю, и Морита знает, и много-много японцев знают, - продолжал Окума, - что барсук - оборотень и обжора. Ночами барсуки приходят в гости друг к другу и барабанят себя по надутым животам. Кто услышит такой стук - с тем случится беда. Верь мне, как ясному солнцу на небосводе.
- Но же не я слышал этот барабан, - возражал Володя. - Мне незачем бояться.
- Бедствие меня найдет через тебя, - ответил Окума. - Меня накажут за то, что я прятал тебя. Я хлопал в ладони, но не знаю, задобрил ли этим Духа. Тебе надо сейчас же уходить.
На пороге появился Хабаров.
- Вставай, Дорошук, - сказал он. - Нам в самом деле надо идти. Чем раньше, тем лучше. Хотя я не верю в синтоизских духов, но я верю в полицаев, которые иногда сюда наведываются. Артель сейчас выходит на работу, а мы тронемся. Я хорошо знаю дорогу.
- Дорогу?
- Нет, конечно, никакой дороги нет, но есть медвежьи тропы, есть приметы, есть большой ручей, один и второй, вдоль которых нам надо идти, чтобы не сбиться.
За плечами у Хабарова висела камышовая корзина.
- Это еда, - сказал он. - Окума уже обо всем позаботился.
Володя быстро встал. В самом деле, было бы огромной глупостью, если бы его здесь застукали жандармы. Надо немедленно убираться отсюда. Какое, в конце концов счастье, что он натолкнулся на дровосеков, что он имеет проводника до самой границы!
Благодаря за приют, Володя горячо сжал руку Окуми, хотя тот, кажется, и не привык выказывать таким образом свои чувства.
Простился с теми дровосеками, которых встретил возле барака, и вместе с Хабаровым отправился вглубь таежной чащобы.
Оглянулся и увидел Окуму. Тот стоял и хлопал в ладони. Он просил у Духа счастливого пути…
ПЕТР ХАБАРОВ
Утренняя тайга была неприветливая и хмурая. Она была будто мертвая, застывшая. Не чувствовалось ветерка, не шевелилась темно-зеленая хвоя.
Тайга спала. Она просыпается ночью. Тогда она полна сдержанного шепота и таинственного шелестения. Тогда просыпаются ее вкрадчивые жители, и их зеленые глаза светят, как фосфорическое сияние гнилого пенька.
Хабаров шел впереди. Он уверенно продирался сквозь чащи, иногда оглядывался на Володю, будто хотел убедиться, что тот не отстает. Вскорости вышли к ручью и долго шли вдоль его русла, пока тот не повернул куда-то в сторону.
Все чаще случались таежные сопки, покрытые лиственницами. Все более сопки были высшие и высшие, и вот Володя увидел настоящую гору, что поднималась возле небольшой речной долины.
Долина заросла осинами и березами, кустами бузины и шиповника. Высокая, по пояс, густая трава совсем скрывала узкую таежную речушку. Ее стальную ленту Володя увидел, лишь взойдя на склон сопки.
Они шли чуть заметной тропой, которая вилась вверх. Хабаров объяснил, что тропу протоптали звери, идущие ночью на водопой.
Склон сопки покрывали ели и пихты, но выше снова начался лиственный лес. Березы, осины и ольха стояли вокруг стеной. Тропа исчезла, и теперь Хабаров повел Володю напрямик. Он-таки в самом деле хорошо знал направление.
- Вы, наверное, бывали на границе? - спросил Володя. - Вы так уверенно ведете меня, что я…
- Бывал, - неохотное буркнул Хабаров, оглянувшись, и Володе показалось, что лицо его потемнело.
- Бывал. Там у меня некоторые дела… Там работает мой брат… тоже дровосек…
В обеденную пору сели под кустом дикой смородины. Гора осталась далеко позади, но впереди снова вставали сопки, одна круче другой.
- Нет, надо сначала поесть, - сказал Володя. - Натощак я не осилю те кручи.
Хабаров раскрыл корзину и достал жареного рябчика.
- Это наш Окума промышляет. У него есть охотничье ружье. Но охотится он редко, нет времени за работой.
В консервной банке был вареный рис.