Всего за 259 руб. Купить полную версию
Итак, скоро выяснилось, что юного стряпчего постоянно запрашивает для поручений его родной Посольский приказ. В этом не было ничего необычного: придворных дворян постоянно придавали приказам по их запросу. Под свое крыло в островерхом тереме за Кремлевской стеной Григория взяли два посольских подьячих. Сами они были расторопными людьми лет двадцати восьми, когда-то начинали в толмачах, но знали лишь по одному иноземному языку, не считая конечно, ляшского и латыни. Так что юного Гришку они ценили - старайся парень, держись за нас, как в дьяки выбьемся, коли счастье будет, не забудем. Спайка крепкая у нас получится - помогать будем друг другу, ты - нам, мы - тебе. Ведь сам знаешь, то, что твой отец в воеводах ходил, тебе никаких гарантий по службе не дает.
Боярин - это тебе, парень, не наследственный титул как какой-то англицкий милорд. Это парень тебе чин - его еще на службе царской заслужить надо. Отец твой, вишь, по воинской службе долго шел, потому - и воеводой вторым стал. Притом, не в последнем городе. Но все ж - в бояре не вышел. Зато нынче служба в приказе нашем наипервейшем не менее важна, чем воинская. Растет Россия-матушка - и заграничных дел у нее с каждым годом все более будет. Не только саблей махать, но и торговать, и "договариваться" - все важно будет, все уметь надо. Государь наш Борис Федорович премудр зело, посольских ценит, иных - даж за границу учиться отправляет… Так что, держись Приказа, Гришка, - дослужишься, Бог даст, до самой Боярской Думы, вместе с государем она Россией правит - ибо умнейшие мужи в ней сидят. А что, как нынче говорят? "Царь говорил, а Дума - приговорила". То-то!
Это латиняне римские, тьфу, язычники, в древнейшие времена кривлялись - у них, мол, правит "Сенатус и народ Риму". Кто ж тому поверит, чтобы мужицкий народ к правлению государством допустили? Что ж от того государства останется? Ты Гишторию читал - сам знаешь, правили у них на деле Кесари, а бывало - два кесаря сразу - консулы звалися. А для народу что? Одно то кривлянье и обман прямой был. А так как Кесарь али Кесари - были вроде как всем равные, то бишь "первые среди равных", что выходило? А выходило, что чуть ли не каждый сенатус, а то и простой ратник, собрав войско поболе, мог Кесарем по обычаю запросто стать. Так и повелось там сплошное непрерывное цареубийство - от презрения к власти да жадности. А народу от той сумятицы - повсеместное разорение.
У нас же все по-честному выходит: правит царь, ибо власть его - от Бога и подвергаться сумлению не должна никем и никогда. А коли есть нынче какие непорядки - так только от бездетности покойного Федора Иоановича - сына Грозного. Прямая линия пресеклась - пришлось Собор созывать, вот, слава Богу, Бориса Федоровича Годунова - справедливо - и по знатности, и по родству к царской фамилии, и по мудрости его великой - Государем избрали. Даст Бог - устоится династия, и вернется покой на Русскую землю еще на тысячу лет. Но, знаешь сам, одна голова хорошо, а тридцать лучше - потому в совет Государю у нас есть тридцать умнейших голов боярских, из коих до половины - такие, как ты да мы, - службой всего добились, а не по родству. А коли важнейшее государственное дело - скажем, война, или подати новые большие, или, не приведи Господь - как было, пресеклась царская линия по прямой, то такие вопросы - уже всей Землей решать надобно. Тогда, как Иоанн Васильевич завещал, и собирается Земский Собор. Туда и от бояр, и от дворян, и от Церкви, и от посадских, и от казаков, и, конечно, от мужиков - все выборные едут и едиными усты те вопросы решать должны.
- Постойте, так это же и будет тот самый популюс - народ то бишь, который, как в книгах пишут, вместе с сенатусом у латинян в древние века и правил? - вопрошал Григорий.
- Не популюс, не народ-с, - смеялись подьячие, - не народ то будет, а - лучшие люди народа, разницу чуешь?
Впрочем, до таких философских бесед в Приказе доходило редко, ибо служило там всего-то раз-два - может, от силы человек двадцать пять на всю Москву, так что времени на ученые разглагольствования как-то оставалось мало.
Жил Гриша все эти годы в доме деда, Афанасия Матвеевича Грязнова. Добрый старик обожал и баловал внука: единственный сын Грязновых давно сложил голову, еще в памятный налет на Москву поганца Гирея, детей от него не осталось, так что Григорий был для дедушки с бабушкой светом в окошке.
При этом Афанасий Матвеевич твердо почитал, что мальчика полагается растить настоящим мужчиной, и даже если не пойдет в воинскую службу, он должен уметь воевать. Стрельбе он обучал Гришу сам, но фехтовать старику было уже не по силам, и он не жалел денег для найма лучших в Москве учителей. Сначала был учитель наш - из отставных стрельцов. Но бердыш Гришка и поднять толком не мог, а в саблях стрелец сам был не силен. Потому для обучения сабельной рубке наняли настоящего мадьяра. Слава о мадьярских сабельщиках, что на коне, сказывали, легко одолеют и польского гусара, и татарина, а в пешем сабельном бою - так для холодного оружия вовсе практически неуязвимы - гуляла тогда по Белокаменной вовсю.
Афанасий Матвеич за всеми воинскими новинками следил самым внимательным образом, ибо полагал учебу внука в Приказе делом временным и несолидным, а решительную войну с ляхами - делом верным. Потому, говаривал он, "хочешь жить - умей рубиться!" - и давал Грише по два часа рубки ежедневно, окромя, конечно, воскресения и праздников.
Мадьяр тот был наемным - служил в охране Кремля у капитана Маржерета. Но и он прозанимался недолго - сослался на занятость в караулах, а главное - на полное отсутствие какого-то прогресса у своего ученика. Уже от отчаяния пожаловались самому Маржерету - и тот порекомендовал своего соплеменника, французского странствующего фехтовальщика, оказавшегося в Москве по случаю лет десять назад да так тут и оставшегося по причине крайней дешевизны еды и жилья да высокого заработка. "Пересчитать в золоте, месье, - со смехом говорил он Гришке, - так ваш дед только за ваши уроки мне платит не менее, чем жалованье королевского гвардейца в Париже".
"А что такое гвардеец… - закатывал француз глаза. - О! мечта дворянина! Никакой войны - и какие дамы при дворе, какие дамы!.. Но ты поди еще попади в мушкетную охрану короля. Тут тебе ни дворянство, ни воинское умение, ни рекомендательные письма - ничто не поможет. Только случай, или фавор, как мы говорим… Вы, московиты, не знаете цены деньгам, и потому не умеете долго и усердно работать над собой, - все вам слишком легко дается". Француз учил его бою на рапирах, шпагах и саблях методично и дольше всех, и надо признать - французскому языку в процессе обучил весьма прилично… Но все эти кварты, терции, полукруги… Выпады, парады, двойные финты… Полувольты, перехваты, уходы в сторону…
"Мда… Будем откровенны - ваше оружие, месье, язык, а не шпага, - сделал француз как-то после очередного урока, который по правилам завершался "схваткой" ученика и учителя, неутешительный вывод. Как фехтовальщик вы, сударь… деревяшка".
Так что воинскими талантами юный Григорий, увы, не блистал совершенно. Несколько лет чуть не ежедневных дорогих уроков - и Афанасий Матвеевич махнул рукой: за себя на темной улице за воротами отрок постоять, Бог даст, сумеет, и ладно, а принуждать племянника к занятию, к которому нет склонности, - дело пустое и даже вредное. Поэтому Григорий оружие-то при себе носил, ибо того и фамилия, и должность требовали, но воином не был и себя, откровенно, таковым в душе не считал… Потому и выбрал себе отнюдь не положенную в обычае молодому дворянину изогнутую саблю, а шпагу - немецкой работы. Французы сами, к слову, своих шпаг, почитай, и не делали, оружейное дело у них было поставлено отменно плохо, сами для себя предпочитали покупать клинки германские и голландские, а кто побогаче да поразбористее - то гишпанские из Толедо.
Шпагу Григорий выбрал себе короткую, чтобы на поясе, даже будучи поставлена вдоль ноги, не касалась земли. Но яркую, начищенную, с позолоченной "ослиной подковой"… "Парадный палашец", как обозвал его дед Афанасий, был притом сделан весьма отменно, с добротной закалкой и отличной развесовкой, так что для ближнего, не дуэльного боя подходил как нельзя более… И стоил месячного жалования Колдырева.
Но, откровенно говоря, боевые качества клинка юного Гришку волновали мало. На войну он не собирался, а что до дуэльных поединков, о коих Григорий был в деталях наслышан от заморских послов, так тут вам царская Москва, а не рыцарская Европа. За одну лишь попытку дуэли по положению Иоанна Васильевича на Руси полагалось обоих участников казнить, а свидетелей и помощников ("секундов" на европский манер), а также всех "ведавших о злом поединочном умысле, но не донесших" - сечь кнутами, лишать имения и подвергать ссылке.