Все смотрели на одного молодого чукчу. Он был огромный, как гора. Ходил так, что под ним, казалось, земля прогибается. Лицо его было гладкое, красивое. Кухлянка его сшита из шкур отборных неблюев - полугодовалых телят. За одни только торбаса можно отдать целого оленя. Люди шептали, что это знаменитый силач с самого Севера. Он решил посмотреть, нет ли людей таких же сильных, как он сам, и поэтому приехал на здешнюю ярмарку.
- Наверное, он самый сильный, - с опаской говорил дед Ахалькута. - Теперь люди с Севера будут говорить, что мы слабые, что мы Должны им во всем уступать…
Ахалькут с неведомой дотоле завистью смотрел на красавца и решил: если тот будет вызывать бороться, то он, Ахалькут, попробует.
Приехал также знаменитый силач Кеулькут из Марково. Его здесь многие знали. Марковские приезжали сюда, в верховья Ачайваяма.
Люди сразу же сообщили Кеулькуту: "Силач с Севера говорит, что для него здесь нет дела: никто не может помериться с ним силой, и он уже запряг своих лучших оленей, чтобы поискать людей покрепче. Он также говорит, что такие слабые люди заняли слишком много места, хорошей земли".
Кеулькут как приехал, сразу же пошел к яранге, где жил этот силач. Он стал его оленей выпрягать, чтобы себе забрать. Олени были замечательные - мускулы как железо и шкуры одинаковые - в белых пятнах. Дорогие олени.
Северный силач вышел, чтобы посмотреть на Кеулькута.
- Зачем ты берешь оленей, которых все равно не сможешь удержать? - спросил он насмешливо.
- Попробуй ты сам их удержать, - дерзко ответил Кеулькут.
Он был самый сильный изо всех и марковских, и ачайваямских чаучу.
- Ну, снимай кухлянку, - предложил приезжий, - только помни, что я тебя не звал.
- Сам снимай скорее, - распалился Кеулькут.
Женщины уже стояли стеной, обозначив кружок для борцов.
Кеулькут первый бросился на северянина и захватил его обе кисти. Богатырь, казалось, поднял Кеулькута как ребенка. Руки у того разжались. И никто не заметил, как приезжий обхватил его вокруг пояса. Еще рывок - и Кеулькут оказался на снегу. Он встал, как бы не веря случившемуся и пошел прочь, даже не в ту сторону, где стояла его упряжка.
- Совсем слабые люди, - пробормотал презрительно северный силач, натягивая кухлянку. - Этим оленям здесь не найти другого хозяина…
Приехавшие с ним чукчи громко захохотали. Они были уже пьяные и не стеснялись выкрикивать:
- Надо, чтобы здешние люди сами возили твоих оленей!!! Мы у них оленей отберем, чтобы меньше ездили в места, где сильнее люди есть!!!
Вечером дед говорил отцу Ахалькута:
- Разбойники эти северные люди. Они наши враги, хоть и чукчи. Они нас хотят обидеть. Надо отсюда уезжать.
Отец только раздул ноздри, коротко тряхнул головой, как делал, когда сердился, и сказал:
- Сильнее тот, кому не отомстишь… Слушай, сынок, надо у приезжего забрать оленей… Ты пойди отвяжи их и беги с ними на стойбище твоего дяди. Дорога туда самая трудная, а мужчин там много. Ты с этими оленями беги по бесснежным местам. Если за тобой погонятся на упряжках, то нарты поломают, а тебя не догонят… Ты оленей не отвязывай - перережь постромку, а сам между оленями беги. Пусть у них наголовники связанными останутся. Ты их ножом коли, чтобы они быстрее бежали. А сам ты за них можешь держаться - легче бежать будет. Смотри только, не покалечь олешек. Очень они хорошие.
- Убить могут парня, - испугался дед.
- Если сейчас не убьют, то потом прийти побоятся. А если сейчас все наши люди испугаются, то потом они придут и убьют… Ты, однако, дождись, когда этот силач из яранги выйдет и скажет, чтобы вы силу пробовали. Тогда ему скажи: "Сильный тот, кому отомстить нельзя".
Ахалькут думал, что у него сердце выскочит из груди, когда он шел к яранге силача. Он оставил на себе только легкие штаны и кухлянку. Он не взял даже нож. С ним было только копье, без которого он никуда не ходил.
Люди как-то узнали, что Ахалькут решил спорить с приезжим, и приближались к яранге силача.
Юноша подошел к оленям северянина и перерезал наконечником копья постромку. Олени, лежавшие до этого, встали. Когда юноша подходил к упряжке, из яранги высунулась чья-то голова и спряталась обратно.
Ахалькут разобрал правую и левую вожжи и связал их. Он успел снять с оленей лямки, когда вышел силач. Он не спешил.
- Эти люди совсем до отчаянья дошли, - лениво выговорил он, став у входа и уперев в бедра руки, - со мной мериться уже детей посылают. Эй, мальчик, у тебя, наверное, уже "мака" мокрая…
Сердце Ахалькута уже звенело от злости. Это только у маленьких детей бывает "мака" - шкура между ногами, закрывающая прорезь на штанах. Эта гора мяса, еще не испытав его, уже оскорбляет!
- Сильнее тот, кому отомстить нельзя, - сказал Ахалькут срывающимся голосом.
Рука сама взлетела с копьем, и оба оленя рванулись с места.
Ахалькут побежал. Сначала он и не чувствовал, как ноги несут его. Только злая кровь билась в висках да в глазах расплывались яркие круги. Он голосом и копьем гнал оленей, держа одной рукой обе вожжи. Он бежал так, что вожжи и не натягивались совсем.
Олени мчались тем ровным бегом, который отличает животных, обученных большими мастерами. Они шли без рывков и замедлений. Было видно, что силы их иссякнут не скоро.
Ахалькут бежал между равномерно колышащимися спинами и стал постепенно успокаиваться. Он естественно вошел в нужный ритм и совсем не думал о том, как двигался. Он хладнокровно рассчитывал дорогу, которая была бы не под силу любым преследователям: "Сейчас к черному камню… На нарте прямо не проедешь. Надо крутиться по снежным местам, по берегу реки… Прямо - короче… Не успеют догнать, пока прибегу к ущелью… Там вверх можно только глубокой расселиной пробежать… По ней только один олень может пробиться… Эти олени с Чукотки смогут ли вверх по каменной дороге идти?.. Там меня уже не догонят. В узком месте мое копье, как родной брат, не выдаст", - думал Ахалькут.
Уверенность заставила Ахалькута бежать медленнее и ровнее. Он даже ни разу не оглянулся. Он смотрел только вперед, заранее выбирая путь, спрямляя его, нацеливаясь только на темное пятно у подошвы горы, от которого шел вверх едва видимый глазу зигзаг расселины.
Перед входом в расселину он увидел, как еще далеко, сбоку, мчатся две упряжки. "Опоздали", - подумал Ахалькут, и ему стало весело.
Он не торопясь развязал ремень, соединяющий наголовники оленей, и легонько кольнул копьем правого, тесня его к узкой щели. Чужой зверь запрыгал, пригибая голову, сильно натягивая вожжу.
Юноша схватил его за рог и силой втащил в узкий коридор. Он опять поднял копье, но рогач метнулся вверх, волоча вожжу. Ахалькут успел ухватить ее за конец и, удерживая рвущегося оленя, стал завязывать ее на наголовнике второго, левого оленя. Тот стоял спокойно, раздувая бока и жадно захватывая воздух открытым ртом. Он сам ринулся вверх без понукания.
Ахалькут в последний раз осмотрелся и тронулся легкой походкой вверх.
Через два поворота он нагнал оленей. Они стояли, запутавшись в вожжах. Задний заступил их клешневатым копытом, и вожжа захлестнулась за переднюю ногу. Первый стал дергаться, напуганный сопротивлением, и свалил собрата.
Юноша распутал вожжу и подвязал ее так, чтобы она не могла волочиться между животными.
Их не пришлось понуждать копьем. Они от одного голоса ринулись вверх. Ахалькут стал подниматься медленнее. Он знал, что впереди, совсем немного не доходя вершины, есть очень ненадежное место с "живыми" камнями. Стоит только тронуть один, как целое их стойбище срывается с места и летит вниз по каменному коридору.
Первый камень ухнул внезапно. Он далеко прыгнул и отскочил рядом с юношей, не задев его. Олени, напуганные "живыми" камнями, изо всех сил рвались вверх, вперед. Ахалькут остановился на мгновение, опершись рукой о каменную стенку. Совсем рядом в эту же стенку врезался камень, обрызгав лицо его осколками и оставив запах кремниевой искры.
Ахалькут подпрыгнул, успел запустить пальцы в трещину и повис. Он висел долго. Он слышал, как шум уходил все дальше и дальше по расселине и стих наконец. Он висел, не обращая внимания на боль в затекших пальцах, с трудом удерживая зубами древко копья. Когда последний мелкий камешек лениво прикатился и лег под тем местом, где был Ахалькут, он мягко спрыгнул. От его прыжка пополз вниз камень, выбитый из стенки.
Юноша перевел дух и короткими, быстрыми прыжками двинулся к вершине. Он несся вверх, оставляя за собой грохот камнепада.
Рогачи лежали на площадке, венчавшей горку, положив головы на снег. Видно, бег по горам был им непривычен.
Юноша уселся рядом и стал смотреть вниз. Там он увидел уже четыре упряжки и людей, стоявших неподвижно возле них.
- Все, - сказал вслух парень. - Сильнее тот, кому отомстить нельзя.
Он встал, поднял оленей и подошел к краю так, чтобы его хорошо видели снизу, а потом не спеша двинулся к отлогому склону. "Теперь все, - удовлетворенно подумал Ахалькут, - этим по щели уже не пройти - завалена камнями. На оленях можно только обогнуть эту гору. Огибать долго. Я уже внизу буду. А там - опять длинный бег по ровному месту. Успею".
Ахалькут спал, свернувшись клубком в теплом пологе, и усталость уже отпустила его, когда преследователи добрались до стойбища дяди.
Их было всего четверо.
- Едут, - послышался за покрышкой яранги голос дяди, и проскрипели по снегу чьи-то шаги.
Юноша услышал это сквозь сон и проснулся окончательно, когда приблизился визг полозьев и ненавистный голос произнес:
- Пришли мы.
- Етти (так), - бесстрастно ответил дядя. - Зачем пришли? - спросил он после некоторого молчания.