Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
Корнет Елагин, закинув повод коня на ветку липы, подошел к Алексею.
- Вы хотите с ним драться?
- Непременно. - Алексей был холоден. Может быть, из недовольства собой. Поддался гневу, ввязался в историю. Дуэль в военное время сродни дезертирству. Ранение на такой дуэли есть бесчестье.
- Неприятность может выйти, господин поручик. Наш генерал дуэлистов не терпит. "Что за честь от своей руки погибнуть, - так говорит, - ты лучше в бою пострадай за Отечество".
- Не учите меня, корнет!
- Так ведь может случиться и разжалование.
- Честный солдат много лучше офицера, чести лишившегося.
Гусары, прислушиваясь, посмеиваясь в усы, потягивая из трубок, стояли кружком; лошади, не теряя времени, пощипывали скудную, уже зажелтевшую травку.
Пожав плечами, взволнованно теребя сабельный темляк, Елагин отошел в сторону. Алексей, заложив руки за спину, стал медленно прохаживаться, поддавая носком сапога комочки земли.
- В дом не приглашаю, - сказал ему в спину Истомин. Он уже несколько оправился.
- Да я бы и сам в ваш дом не взошел бы. - Любезность за любезность.
- Послушайте, князь, - примирительно заговорил Истомин. - Мы с вами взрослые люди, хлебнули полной мерой и царской службы, и житейских невзгод. Что нам делить?
- Что нам делить? Отечество! Я сражаюсь за поруганную Россию, а вы за ее поругателей. Мы - враги. А врагам добром и миром расходиться не должно.
- Вас ждут дома? Родители, невеста - ждут? Они ведь мечтают прижать вас к груди. Героя, освободителя. А коли вы падете жертвой глупой и вздорной дуэли, какая вам честь и слава?
- Славы не ищу, а честь свою берегу не токмо на бранном поле.
- Помилуйте, глупости какие.
- Наш разговор ни вам, ни мне не нужен. Угоден вам секундант?
- Полагаю, обойдемся без условностей. Разве что Софушку позвать? - несмелая, но близкая к наглости улыбка.
"А ведь он помощи ждет. А время теряется".
Стало беспокойно. Поблизости полк французов, жаждущих мести, а у него всего десяток гусар. Да где ж этот Волох?
А вот и он. Со шпагой в левой руке.
- Пожалуйте, сударь! - Алексей взял шпагу, обнажил, бросил ножны на землю.
- Минуту прошу. - Истомин быстро побежал в дом, мелькая из-под халата голыми икрами. Вернулся в панталонах и в сюртуке, тоже со шпагой. - К вашим услугам.
Алексей сбросил ментик, отдал Волоху кивер, стал в позицию.
С первым звоном он почувствовал, что шпага противника в умелой руке. Клинок Истомина точно шел на укол, давал надежную защиту, стремительно мелькая разозленными осами. Алексей с трудом выдерживал его натиск и в первые минуты схватки его умения хватало лишь на то, чтобы отбивать молниеносные атаки. Не зря Истомин, как вызванный на поединок, коварно выбрал шпагу - сам умелый в ее владении, он справедливо полагал, что гусарскому офицеру больше по руке тяжелая сабля, а не гибкий, быстрый и легкий шпажный клинок.
Окружив дуэлянтов полукольцом, взволнованно наблюдали гусары за поединком, переживая за своего командира, видя, что он не очень уверен, не очень умел в этом оружии. Со времени кадетского корпуса Алексей не держал в руке шпаги. Хотя был среди своих первым фехтовальщиком. Пику только и штык не любил - неизящное оружие, - однако не избегал и это мастерство освоить. В сражении любое оружие должно быть по руке. Видел он, как лихо отбивались артиллеристы тяжелыми банниками от насевших на батарею солдат.
- Не сметь! - вдруг раздался визгливый голос, и в распахнувшемся во втором этаже окне появилась разгневанная Софи в пеньюаре, с неубранными волосами. - Не сметь проливать кровь в моем доме! Вон отсюда! Гони их, Базиль!
Рад бы Базиль гнать, да уже поздно. Алексей приладился, правая рука его, да и все тело вспомнили давнюю науку, кисть заработала именно так, как нужно ей работать не саблей, а шпагой. Да и нашел он слабое место у противника - тот плохо двигался, неповоротлив был, грузен. Не в пример офицеру, сохранившему и укреплявшему в своем теле все то, что нужно в походе и в бранном деле.
Овладев инициативой, Алексей все больше теснил Истомина; тот начал отступать, пятиться…
- Убей его, Базиль! - Софи выкинула в окно оголенные до плеч руки.
Двойного натиска Истомин не вынес, и в тот момент, когда Алексей провел подготовленный стремительный удар, повернулся и побежал - шпага воткнулась ему в ягодицу. Базиль взвизгнул, выронил оружие, схватился за раненое место. Гусары безжалостно захохотали.
Алексей обтер платком кончик клинка, подобрал ножны, вставил в них шпагу, пробормотав:
- Осквернил, однако, славное оружие.
Волох, усмехнувшись в усы, добавил:
- Вот, предлагали же ему порку, легче бы обошлось.
Сбежала со ступеней крыльца Софи, обняла Базиля, повела в дом, все время стеная:
- Дóктора! Убийцы! Где доктор? Послать за ним немедля!
- Прощайте, сударь. - Алексей сделал легкий поклон. - Надеюсь, вы удовлетворены?
Истомин не ответил. Обернулась заплаканная Софи:
- Мужлан! Солдафон! Будь проклят!
Елагин вскочил в седло. Волох - тоже, проговорив:
- Удирать надо. Чую от сердца: француз нагрянет.
- Оно и кстати, - добавил молодой гусар, вставляя ногу в стремя. - Ж… барину подлечат.
- Я рад, что так сложилось, - сказал Алексею Елагин, скакавший рядом. - Теперь не станет шум поднимать - получить на дуэли такую позорную рану…
- Да мне все равно, - отмахнулся Алексей.
- Наплюнуть, - добавил Волох, склонный подслушивать.
Жози-Луизе Бургонь от Ж.-О. Гранжье.
"…Презабавная история приключилась с нами вчерашним днем. Наш полк дневал и пополнял запасы продовольствия возле какой-то русской деревеньки - название не вспомню, да и не разобрал. Едва мы спешились, примчался в коляске некий субъект, штатский, с хорошим французским языком. Как выяснилось, управляющий имением здешнего помещика, от коего и передал нам, офицерам полка, приглашение на обед и отдых. Мы с радостью приглашение приняли.
Надобно заметить, что в отличие от ненависти простого люда многие помещики, наиболее просвещенные и глотнувшие европейской культуры, весьма дружелюбно и гостеприимно к нам настроены. Они радушно нас принимают, снабжают продовольствием, не жалеют кормов для лошадей, жалуются на своих подданных и просят их наказания. К слову бы заметил, моя веселая Жози, что в городах и городках, нами отбитыми и занятыми, девицы легкого поведения (по-русски их называют каким-то неблагозвучным словом) так же весьма благосклонны к нашим солдатам и берут довольно скромную плату за свои услуги. (Порой, к прискорбию, довольствуясь звонкой оплеухой на прощанье.)
…Но я отклонился. Исправив все необходимое по службе, мы отправились верхами по любезному приглашению в имение… Ильменьевка (черт сломит эти русские имена). Нас встретили, как у них говорят, хлебом-солью хозяин и его супруга, прилично изъясняющиеся, но с варварским акцентом, на нашем языке (который стал всеевропейским), предложили нашему вниманию изысканный, хотя и довольно скромный по военному времени обед, обласкали и сказали много искренних комплиментов, как нашему императору, так и нашему воинству в лице присутствующих офицеров. Хозяйка дома, Софи по имени, была откровенно любезна, особенно с нашим юным капралом. Он, разумеется, как истинный француз, не разочаровал дебелую дворянку и поднялся с ней на короткое время в мезонин, куда она увлекла его под предлогом посмотреть саксонский фарфор и портреты предков. Я полагаю, что ихние предки остались довольны нашим капралом.
А смешная история случилась чуть ли не следующим днем. По иронии судьбы и перипетий войны на чужой земле, в то же время, несколько позже нас, тороватую супружескую пару навестили русские гусары. Они вели себя не в пример нас грубее и истинно варварски. Не обратив внимания на чары хозяйки, отобедали и выгребли из тайных закромов помещика не меньше десяти четвертей отборного овса для своих лошадей.
Оскорбленный в своих лучших чувствах помещик прислал в наш полк нарочного с сообщением, что эти гусары обосновались неподалеку, в деревеньке. Да еще и содержались в этом сообщении сведения об том, что эскадрон русских гусар ведет обоз с провиантом, с оружием, с фуражом.
Дабы восстановить справедливость, мы кинули в то село до роты наших кирасир. С расчетом, что между вечером и ночью усталые русские будут варить свою "kasha" и пить свою "vodka". Набьют свои "брюха" грубой варварской пищей, зальют свои головы "vodk’ой" и завалятся с красными девками храпеть под скирдами соломы.
Но, дорогая Жози, видно, водки было мало, либо девки не оказались столь любезны, как многие дворянки и веселые девицы, но нас встретили пушечным огнем, гусарскими саблями и ружьями крестьян. Я сражался в этой стычке отчаянно, и разве что не один из своей роты остался благодаря Господу и твоим молитвам в живых и не плененным.
Твои милые губки уже сложились, вижу, в гримаску: что же здесь забавного? А все забавное впереди. И, кажется, прости мою унылость, - позади.
Так что же дальше? Разбитые бесславно, без добычи, мы вернулись в полк. Наш славный командир по-солдатски отпечатал нас бранными словами, в коих было уже множество позаимствованных из русского языка. Надо сказать, что бранный русский язык весьма образен и оскорбителен. В нем много таких оборотов, идиом, что впору браться за саблю. Однако между собой они этими словами общаются обыденно, и особой обиды в них не видят - разве что оценку умственной деятельности и указание для дальнейшей деятельности. Надо признать, что последнее не всегда понятно и зачастую противоречит первому.