Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
- Не тужи об этом - Георгия заслужишь - вот тебе и деньги на избу.
Волох покачал в сомнении головой.
- В казаки, что ль, обратно податься? Они без зазрения трофеями обживаются.
- Что ж, подавайся, пенять не буду.
- Нет уж. От добра добра не ищут. Мне при вас привольно.
Тепло стало на сердце от этих слов. Но Волох не был бы Волохом:
- А вы уж, как отличусь, представьте меня к Георгию.
- Хитер ты, Волох. Что торгуешься?
Посмеялись, довольные друг другом. Про Парашу Волох тактично умолчал.
Утром выступили. Гусары перед тем, довольные, нагрузили фуры овсом. Истомин кипел. Алексей выдал ему квитанцию.
- Вы, сударь, лжец. Сами себя наказали. Дали бы добром - заплатил бы серебром.
Квитанция трепетала в дрожащих от злости пальцах.
- Я вас, как родного принял, а вы так-то…
- Не след вам гостеприимством своим пенять. Не благородно. - Алексею надоел этот разговор - никчемный и тягостный. - Прощайте, сударь.
- Еще увидимся. - В голосе, срываемом обидой, разве что угроза не прозвучала.
Алексей усмехнулся, маханул в седло, оправил саблю, затянул чешуйчатый ремешок кивера под подбородком.
Эскадрон двинулся на Завидово. В конце колонны шестериком тянулись две пушки.
Алексей был задумчив. И если бы кто спросил его сейчас, о ком он думает, кого вспоминает - невесту Мари или девку Парашу, вряд ли бы смог ответить.
Едва колонна скрылась за липами, Истомин зло изодрал в клочья квитанцию, пустил обрывки по ветру.
- Егор, сукин сын! Седлай Карьку и дуй во весь опор в Знаменку. Там полк французский стоит. Скажешь, мол, партизаны. Ночевать в Завидово будут. Эскадрон всего. С припасами.
Егор сумрачно переступил с ноги на ногу.
- Не обессудь, барин. Как же все обскажу, коли я по-ихнему ни слова не умею?
- Толмача, дурак, тебе дадут! Живо пошел! Мало я драл тебя! Пошел!
Егор оседлал лошадь, пустился вниз по аллее.
Выехав на дорогу, оглянулся - дом скрылся за липами. И поскакал Егор не влево, к Знаменке, а вправо - к Завидову, что-то зло бормоча под нос, истово понукая коня.
…Что ж, из песни слова не выкинешь. Война не только героев творит, но и подлецов.
"Стоим лагерем в двух верстах от Витебска, снабжение отвратительное. Посылаю партии людей за добыванием провианта. Они возвращаются с хорошей добычей, которая не дает нам умереть с голоду.
Мародерство, конечно, развращает солдат, уничтожает дисциплину, способствует дезертирству и подвигает их на жестокости к мирному населению. Иные хвастливые их о том рассказы заставляют содрогаться. Старые солдаты полностью утратили всякое нравственное чувство; новобранцы же, еще совсем недавно кроткие и человеколюбивые, видя такой пример и результат, начинают подражать ветеранам, а то превосходят их в жестокости, щеголяя в ее проявлениях друг перед другом. (Замечу в скобках, что полезное с одной стороны мародерство имело и оборотную медаль - частенько наши солдаты, отдаляясь за добычей и за 20 и за 25 верст от основных сил, сами становились добычей диких казаков, все более досаждающих нам, и бывали ими жестоко наказаны. Что ж - на войне, как на войне.)
В войсках уныние. Нравственный дух представителей других стран и народов сильно поколеблен. В то время как французский солдат все еще отличается своей природной веселостью, любовью к завоеваниям и господству над низшими расами. Все это помогает поддерживать бодрость духа, легче переносить неизбежные на походе лишения.
Император ждал в Витебске депутацию русских для переговоров, однако в своих расчетах ошибся. Более того, принял за достоверное сообщение об успешном покушении на Александра и ожидал, как следствие этому, революции и перемены системы войны, каковая - уже ясно - была нам крайне необходима.
Император (наивно) рассчитывал на восстание угнетенного русского народа против дворянства и даже, поговаривают близкие к нему генералы и маршалы, предпринял в том какие-то меры. Мне лично известно, что ему удалось вступить в переговоры с казаками, на коих Император обещал им создать собственное независимое государство. Переговоры успехов не имели - русское владычество, видимо, им предпочтительнее французского. Что ж, рабская натура предпочитает не менять хозяина.
Пока же попытки вызвать прокламациями и обещаниями народную революцию имеют совершенно противоположный результат. Народ восстает против нас, не понимая, что мы, на своих штыках, несем ему свободу и справедливость.
Да и как ему понять! У варварского народа и свобода варварская, необузданная распущенность.
Настраивают против нас крестьян, пользуясь их темнотой и невежеством, и их господа, помещики, а также священники, которым крестьяне привыкли верить безо всякого огляда и сомнения. Лживые речи: мы легионы дьявола под началом Антихриста, мы духи ада, один наш вид вызывает ужас, одно наше прикосновение оскверняет. Мне довелось говорить с нашими пленными, которым удалось освободиться, и они уверяли, что эти несчастные, покормив их, уже не решались пользоваться той же посудой, а сохраняли ее для самых нечистых животных.
От нас бегут и помещики, и крестьяне, как от наступления сильной заразы, вроде чумы или холеры, спасаются в глубь страны. Богатства, роскошные и убогие жилища - все, что могло бы их удержать на своем месте или послужить нам, - все это приносится в жертву. И тем самым они вольно или невольно, разумно или тупо выдвигают между собой и нами неодолимую преграду - голод, пожары и опустошение.
Здесь, на другом конце Европы, император споткнулся об ту же Испанию, где до сих пор не затихает изнурительная для наших армий партизанская война. Но в России, я боюсь этого, такая война нас ждет еще более ужасная.
Император, не скажу, что в растерянности, но в глубоком раздумье после решения идти на Москву. В самом деле: Киев - это провинции, богатые людьми, провиантом, лошадьми; Петербург - голова России, центр управления. Москва… Здесь он может нанести удар имуществу и исконной чести дворянства и нации. Да и дорога к Москве короче - в пятнадцати переходах; и здесь же главная русская армия, которую должно и нужно уничтожить. Император прав: Москва - это сердце русской нации. Удар в сердце всегда смертелен.
Однако, однако… Не слишком ли позднее время года?
Тем не менее - идем на Смоленск. В расчете на генеральное сражение, которое опрокинет и обратит в паническое и позорное бегство русскую армию. Ее бесконечное уклонение от таких сражений имеет успех - русская армия сохраняет свои силы, наша все более изматывается кровавыми стычками, болезнями, голодом и… сомнениями".
Из дневника Ж.-О. Гранжье
- Ваше благородие, ктой-то вдогон скачет. Рукой машет. Может, от помещика, где ночевали - не забыли вы чего в его доме?
Алексей развернулся, направился в хвост колонны, крикнув:
- Движение продолжать!
Дождался всадника. Тот, не спешившись, заговорил быстро, задыхаясь:
- Господин офицер, надо два слова вам сказать. Барин мой, Василий Кириллыч, как вы отъехали, разом послал меня в Знаменку, к французу. Мол, доложи там, что эскадрон ночевать в Завидове станет. А у них и провианту, и овса в достатке.
- А что там, в Знаменке?
- Сказывал, полк стоит, кавалерия.
- Спасибо, братец. Держи, - и Алексей достал монету.
- Не обижайте, господин офицер. Мне-то что прикажете делать?
- Так тебе твой барин приказал. Вот и исполняй.
- Как же… - Тут в его глазах, спрятанных под густыми бровями, вспыхнуло понимание. - Оно славно, так и сделаю. Как же барина не уважить?
- Ты только там не проговорись, что у нас пушки есть.
- Не дурной, - засмеялся Егор, - с понятием. Поскакал я. Храни вас Господь!
Алексей долго смотрел ему вслед, потом, пустив нетерпеливого Шермака галопом, нагнал колонну.
- Что там, Алексей? - Заруцкой спросил. - Записочку тебе Софи любезная прислала? Рандеву в Париже назначила?
Алексей подозвал Волоха, коротко рассказал им о "записочке".
- Мерзавец! - вспыхнул Заруцкой. - Вернемся? Накажем подлеца?
- Попозже. Сперва французов накажем.
- Да ведь - полк, Алеша.
- Ну, думаю, весь полк нас догонять не станет, а кто догонит, то на свою беду. Верно, Волох?
- Точно так! Встретим и проводим.
- Тебе, Волох, особая задача - офицеров брать. Смотри, чтоб их не порубили наши молодцы. Частью мы приказ выполнили - дислокацию полка определили. Вторая часть - офицеров поболе числом в плен взять.
- Спроси меня, - буркнул Волох, - я б их не брал.
- Вот тебя генерал и не спросил. Оплошал, стало быть.
Неожиданно похолодало. Щеки стало щипать ознобом. Даже одинокий месяц в светлом еще небе, казалось, ежился от стужи. - А ну, запевай! - весело гаркнул корнет Заруцкой. И первым затянул:
Ты, Рассея, ты Рассея,
Ты, Рассейская земля,
Много крови пролила,
Много силы забрала!
Дружно, охотно подхватили, браво приосанились. Даже кони веселей пошли, громче застучали копытами в затвердевшую дорогу.
А молодец этот Заруцкой, тепло подумалось Алексею. И словно в ответ на это проговорил, потирая щеку, Волох:
- Славный корнет. Только уж очень в бою азартен. Безоглядно бьется.
- Ему иначе нельзя. Молод, надо всем показать, что не трус. И я такой же был.
- Да уж, не в обиду сказать, - осторожно усмехнулся в ответ Волох, - сильно вы состарились с той поры.
- Не годами, есаул, жизнь счет ведет, а пережитым.