Я смотрел, ничего не понимая. Он сделал глубокий вдох, вынул изо рта загубник и сбросил акваланг. Взяв загубник в рот и держа акваланг перед собой в вытянутых руках, осторожно приблизился к пролому и начал пролезать внутрь судна. Черная пробоина поглотила его. Я просунул в пролом руку с фонариком. Тень человека внутри колебалась, таяла и наконец исчезла.
Я ждал.
Наконец в слабом укороченном луче фонаря зажелтело какое-то пятно. Оно приблизилось, выплыло из полутьмы и превратилось в круглое дно баллона. Вслед за аквалангом из пробоины выплыл Боб.
На катер Боб влез первым, я - за ним.
- Ну? - нетерпеливо спросил Аркадий. - Ну? Что? Как там теперь - посвободнее?
Боб молчал.
- Так что? - взорвался Аркадий. - Что? Внутри парохода были, каюты смотрели? Много их?
- В одной был, - сказал, смакуя каждое слово, Боб. - Прямо тут, где рвали… Какой-то цилиндр там лежит под койкой.
Если бы он сказал, что встретил там привидение или живого человека, прожившего под водой тридцать лет, он поразил бы нас не больше.
- Как? Прямо под койкой?
- Ну… Говорю - заплыл в каюту, ничего не тронуто. Все, конечно, поржавело, сгнило, ничего не завалилось - рванули мы аккуратно… А он в рундуке под койкой. Лежит вот такой. На трубу похож. Диаметр сантиметров двадцать. Тяжелый - не качнуть… Чтобы достать его, придется сломать у койки борт, а у пробоины загладить края. Иначе тросы, когда тащить будем, порежем.
- А если это не пенал?
- Вроде бы пенал.
- Фантастика!
- Но Белов-то каков! Откуда он все знает?
Последующие дни летели как мгновения.
Под водой пилили железо - снимали заусенцы, ломали в каюте остатки койки. Николай и Боб каждый раз проверяли таинственный предмет.
- Лежит, - говорили они, - лежит, а тащить неловко.
Наконец Николай сказал:
- Можно поднимать!
За борт опустили два тонких стальных троса с петлями и металлическими карабинами. Укрепляли их на цилиндре Николай и Боб. Возились долго. Отогреваясь на палубе катера, Николай рисовал нам систему креплений. Несколько раз он мастерил из обрывков пеньковых веревок мягкие петли-удавки и уносил их с собой под воду.
- Еще вот так прихватил, - говорил он, добавляя к рисунку линию. - И тут, для страховки…
Поднимали вечером. Погода хмурилась. На юге, над горизонтом, сгущалась синева. Невидимое солнце заходило.
Мы стояли у борта катера, наклонясь, ожидая, когда на поверхность выскочит белый буек, который унес с собою под воду Николай. Это будет сигнал к подъему.
Буек выскочил внезапно, заиграл, заплясал на воде. Мы расхватали стальные концы, обернули ладони тряпками.
Сначала тросы шли легко - выбиралась слабина, - потом остановились. Боб скомандовал: "Два - взяли!", - упираясь, преодолевая сопротивление, мы стали тянуть.
Мы тащили, кряхтя, переругиваясь, топчась на скользкой палубе.
- Скоро? - не выдержав, спросил я.
Боб озлобленно посмотрел через плечо:
- Тяни!
- Вижу! - закричал Аркадий. - Идет!
Он ошибся. Всплывал аквалангист. Николай выскочил на поверхность, замахал руками, сорвал с лица маску и крикнул:
- Стой!
Укрепив маску на лице, снова скрылся.
Мы ждали с полчаса.
Наконец Николай опять всплыл, устало сказал:
- Давай!
Мы работали с тупым упорством галерных гребцов, перебирали жесткие петли троса и укладывали их на палубу.
- Вот! - снова сказал Аркадий. - Идет!
Никто не отозвался. Все видели: из глубины в дробном облаке пузырей, поддерживая руками что-то длинное и бесформенное, всплывал человек.
Он терся у борта катера, остерегаясь удара, поддерживая опутанный тросами груз, отводил его от борта.
- Раз-два - взяли! - скомандовал Боб.
Груз вышел из воды, превратился в длинный, опутанный зелеными водорослями, заросший ракушками цилиндр.
Мы стали плотнее, уперлись, потянули. Груз, ударяясь о борт, пошел вверх, остановился, приподнялся, с грохотом обрушился на палубу.
Мы молча сели вокруг него.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой мы вскрываем пенал
Вечером того же дня мы открывали поднятый с "Минина" цилиндр. Николай лезвием ножа счистил налет водорослей, сбил слой раковин, нашел щель. Все затихли. Нож уверенно открывал место кольцевого стыка. Лезвие, повинуясь руке, углублялось в поверхность цилиндра, отделяло от металла чешуйку за чешуйкой. Тусклый свинцовый блеск возник на месте среза.
- Это пенал, - сказал Аркадий. - Друзья мои, это пенал.
В сарае, где мы сидели, наступило молчание. Немая тишина звенела над нашими головами.
Очистив цилиндр и уложив его на кусок брезента, мы внимательно рассмотрели находку. Это был действительно металлический пенал. Он состоял из двух половин. Свинец в месте соединения был искусно раскатан и закрывал щель впотай, были даже заметны остатки разорванных ушек (они, вероятно, предназначались для замка и пломбы)…
Николай стал осторожно резать свинец кончиком ножа. Узкая голубая полоска отходила, открывая щель. Пенал поставили на попа. Стали тянуть крышку вверх, она поддалась не сразу, покачали - нехотя поползла, из открывшегося отверстия пахнуло прелью. Показался матерчатый истлевший чехол.
- Осторожно, ради всего святого, осторожно! - едва выдавил из себя Аркадий.
Пенал снова положили набок и из него бережно вытащили сверток, зашитый в холст.
Василий Степанович вынул перочинный нож и аккуратно подпорол материю. Показались края бумажных листов, скатанных в рулон.
- Стойте, - сказал Василий Степанович, - надо фотографировать. Фотографировать и составлять акт.
Я начал снимать. Из пенала извлекали карты, хрупкие листы документов с коричневыми неровными краями. Выпала тетрадь.
- Вот она! - сказал Аркадий и бережно поднял ее. - "Версия господина Соболевского относительно русских поселений в Америке". Название почему-то зачеркнуто. Под ним - "Черновая запись для журнала "Русское историческое обозрение", тоже зачеркнуто. - Он перелистал тетрадь. - Прочесть будет нелегко - это черновик.
Стали по одному вынимать документы, раскладывая их на полу.
- Какие карты! - сказал Аркадий. - Им нет цены. Вот этой самое малое двести лет.
- Здесь написано "Необходимый нос", - сказал Боб.
- Да, да… А на этой карте карандашом - курсы. Смотрите, чье-то плавание с Камчатки на Сахалин.
- Какой год? - спросил Василий Степанович.
- Тысяча восемьсот двадцать второй. Время Крузенштерна и Головнина.
- Вот предписание, - сказал я. - "Предлагаю отправиться…" А это вообще не прочитать.
- Дай-ка! - Аркадий взял у меня из рук ветхий листок. - Письмо XVII века, челобитная царю Алексею Михайловичу.
Пенал перевернули. Еще два тронутых плесенью листка упали на деревянный пол. Николай подал их Василию Степановичу.
- Ничего не понимаю, - сказал тот. - С ума можно сойти - листовки 1922 года. Вот посмотрите.
"Товарищи командиры, комиссары и бойцы Народно-революционной армии. Сегодня в ночь вам придется отойти на несколько верст и с японцами в бой не вступать. Народно-революционная армия не хочет войны с японским народом. Она борется во имя мирной жизни…"
Далее текст приказа был неразличим, сохранился только конец:
"Товарищи! Держите крепче винтовку в руках и ждите дальнейших приказаний.
Главнокомандующий
Народно-революционной армии
Уборевич И. П."
Во второй листовке было:
"Граждане города Владивостока!
Товарищи и братья!
Близок час освобождения. Народно-революционная армия стоит у ворот города. Еще несколько дней, и она победоносно вступит на его улицы. Презренные захватчики, интервенты, много месяцев топтавшие землю Приморья, и остатки разбитой белой армии бегут. Уходя, они стараются посеять панику, вывезти с собой как можно больше ценностей, машин, продовольствия, принадлежащих народу.
Не поддавайтесь панике! В городе не предполагаются бои. Не помогайте интервентам и белогвардейцам, не разрешайте им грузить на пароходы оборудование и продовольствие.
Сохраняйте революционный порядок.
Час освобождения настает…"
- Ничего не понимаю, - сказал Василий Степанович, - откуда эти листовки?
Я нервно засмеялся:
- Прилепа! Ну конечно, это листовки Прилепы. Он вытащил пачку, а две остались. Представляешь, Аркадий, какую панику могла наделать такая находка среди твоих друзей историков? Листовки девятьсот двадцать второго года и документы семнадцатого века.
Василий Степанович теперь тоже улыбнулся.
- Да-а… А знаете, - сказал он, - этот приказ есть у меня в музее. Известный приказ Уборевича.
- И все-таки меня поражает Белов, - сказал я. - Откуда он мог узнать, где лежит пенал?
- Может быть, он нашел на "Аяне" какой-нибудь документ? - сказал Аркадий. - Не зря же он туда уехал. И эта удивительно точная телеграмма…
Он развел руками.
Мы бережно сложили карты и бумаги обратно в чехол. Отдельно спрятали листовки. Пенал закрыли. Василий Степанович сел писать акт. Водолазы разошлись.
Ночью на Изменном неожиданно ударили заморозки. Белые пятна инея потекли по склонам кальдеры. В зеленой листве у подножия горы пробилась первая желтизна. По небу мчались когтистые облачка, в обманчивой тишине угадывались предвестники осенних непогод.