Зря думала. Отец - Александр Олегович Воинов - занимался в сей момент сверхважным и любимым делом - раскачиваясь в кресле-качалке курил трубку, одновременно потягивая мадеру, наряду с хересом, любимый напиток на все случаи жизни. Это было обычное времяпровождение последнего мужского отпрыска славной фамилии Воиновых, конечно, когда он был дома. А то в трактирах, ресторациях и прочих увеселительных заведениях Сызрани, Симбирска и Ставрополя он был известен очень хорошо. Постоянный клинет! Одинаково охочий и до очередной бутылки, и до свежей молодицы. Рано обрюзгший, равнодушный ко всему, кроме денег, Александр Игоревич слыл мизантропом. Относился к крестьянам с плохо скрытой неприязнью, те платили ему той же монетой. Странно, что рожденный в пореформенной России, он, в отличие от своего отца, так и не смог встроиться в новые отношения, считал себя обделенным и с завистью поглядывал на успешных и богатых. Умудрился заложить и перезаложить свое имение, не брезговал брать в долг у своих разбогатевших крестьян. Больше всего на свете Александр Олегович любил деньги, но деньги не любили его и имели свойство почти сразу же покидать своего владельца. Они это делали ловко и изящно - за игровым или трактирным столом. А бывало, пропадали, падая прямо в объемный лиф очередной гулящей девки. Дочь занимала в его планах большое место, причем планы эти были сугубо материального характера: как бы поскорее и повыгоднее выдать Наталку замуж. Да только женихи не маячили даже на горизонте, чего с бесприданницы взять?
Однако, наступили сумерки, и пришло время вечернего чаепития - события, хотя бы формально символизирующего единство семьи. Пришлось выходить "в люди", поэтому наскоро переодевшись Наталка направилась в гостиную. За большим и старым столом стиля модерн чинно расселась семья. Мать Наталки, утомленная вечными проблемами, невзрачная болезненного вида женщина (как только могло уродиться у нее такое сокровище как Наталка), зорко смотрела на правильность отправления молитвы перед трапезой. В отличие от сумбурного отца, Екатерина Михайловна являла образец строгости и религиозности. "Правильность" и "благопристойность" были ее девизом. Этими довольно примитивными понятиями и мещанским принципом "чтобы было все как у людей" она руководствовалась в жизни. Было странно, что два таких разных человека, как родители Наталки, спокойно уживались под одной крышей.
После слова "Аминь" некоторое время в столовой стояла тишина, прерываемая звоном столовых приборов. Наконец, после очередной чашки чая, Александр Олегович вспомнил о своем родительском долге:
- Ну, дочь, расскажи, чем сегодня занималась?
- На речке была, папа. На Лоб ходили, с Николкой книгу читали, - о купании она предусмотрительно умолчала.
Но само упоминание о крестьянском мальчике было достаточно. Воинов вспылил:
- Сколько раз тебе говорить, что не пристало благородной барышне носиться как простой крестьянке с чумазыми!
- Началось, - подумала Наташа, опустив глаза. - Эти "чумазые" побогаче нас будут, даром, что папенька в долгах у них ходит.
Вслух же сказала:
- Да не носились мы вовсе, а книгу читали, - заодно решила защитить друга. - И никакой Коля не чумазый, реальное заканчивает, в университет хочет поступать.
Только это вызвало еще большее раздражение Александра Олеговича:
- Вот-вот, распустил нынешний государь чернь, не чета батюшке, - при этом он полуобернулся в сторону портрета Николая Александровича, перекрестился и слегка поклонился. - Пожалуйте и результат - уже и в гимназии, и в реальные училища пролезли, в Думах заседают, а там и до бунта недалеко, только один недавно подавили. Кухаркиным детям не след обучаться в гимназиях и университетах - так в прежние времена было!
Самое обидное было, что и мать была заодно с отцом. Сидела и, соглашаясь, мелко и часто кивала головой в такт папенькиным словесным излияниям.
- А какую-книгу-то хоть читали, доченька, - поинтересовалась она.
- О холодном оружии, о знаменитых мечах.
Лучше бы этого Наташа не говорила, ибо вновь посыпались возмущенные нотации родителей.
- Все дед твой, фантазер! Всю жизнь носился по свету, холодное оружие собирал, наследство потратил, - отец нашел новую, больную для него тему для возмущения. - Мало того, что исчез, бросил имение, нас оставил в бедности, так еще и внучку свою испортить успел оружием своим.
Справедливости ради надо сказать, что Наташин дедушка, Олег Игоревич, и имение оставил в полном порядке, и завещание отписал чин по чину, а промотал наследство непутевый сынок.
- Неправильно дочка книги об оружии читать, - вторила мать отцу. - Девице пристало Закон Божий читать, книги по рукоделию, домоводству. Ох, видно пора пришла тебе партию достойную подыскивать. Вот будущим летом поедем в Москву, займемся поиском.
Для благопристойной матери Наталки, видевшую в ведении домашнего хозяйства главное предназначение женщины, удачное замужество дочери казалось "правильным" и "добропорядочным".
Наташа только сжала плотно губы и глазки опустила на столовый прибор, уж очень не хотелось, чтобы родители увидели слезы в ее глазах. Дитя своего времени, ровесница двадцатого века, она была вполне современной девушкой, материальные и матримониальные виды родителей не разделяла. Гимназисты той эпохи не оставались в стороне от общественной жизни страны, горячо обсуждали новые веяния, а девушки особо увлекались "женским вопросом", много дискутировали в роли женщины в обществе. И, конечно, "Что делать?" Чернышевского и "Женщина и социализм" Августа Бебеля были настольными книгами каждой образованной девушки. Гимназистки тайно читали и передавали друг другу эти книги, написанные плохим типографским шрифтом, и их не останавливало, что наказанием за чтение такой литературы было исключение из гимназии, что означало всеобщий позор.
* * *
- Чужие, чужие люди! - давясь слезами, думала Наташа, спустя некоторое время сидя в дедовой комнате. Это был ее укромный уголок в доме, даже в своей собственной спальне она не ощущала такой безопасности и защищенности как здесь, в кабинете любимого дедушки. Большой письменный стол, шкафы с книгами и старый диван, на котором сейчас и расположилась девочка, - вот и все, пожалуй. Словом, совершенно спартанская обстановка, если бы не стены, увешанные старинным холодными и огнестрельным оружием. Впрочем, и так уже прореженная непутевым последышем, дедова коллекция доживала последние дни. Александр Олегович все-таки нашел покупателя всей коллекции сразу - какого-то выжившего из ума старикашку-коллекционера - выложившего за оружие сумму, которая позволила бы оплатить Наташину гимназию, и на следующий года совершить наконец-то визит в Москву, где у Воиновых оставался дом. Дед был ее другом, учителем и наставником. Нежность и ласку, которых так недоставало Наташе в отношениях с родителями, она с лихвой получала в общении с дедом.
В дверь кабинета тихонечко постучали. Наташа улыбнулась, узнав этот стук:
- Заходи, Тихоныч.
Старый слуга, служивший еще ординарцем Игоря Олеговича, старчески шаркая, зашел в комнату.
- Ну-ну, барышня! Не пристало такой хорошенькой девочке портить свое личико слезами. Все минует и уляжется.
- Если бы Дед был жив, все было бы иначе, - убежденно заявила Наталка.
- Зря, барышня, ты думаешь, что Олега Игоревича уже нет на этом свете. В турецкую компанию мы с ним в таких переделках бывали! Слава богу, живы остались.
Девочка сквозь слезы улыбнулась, она любила рассказы Тихоныча о их приключениях с дедушкой. А старик между тем продолжал:
- Сколько с ним на Шипке перенесли. Когда в августе супостат в наступление пошел, думали, что все, конец, сил уже не было сопротивляться. Отца-командира нашего, генерала Дерожинского Валериан Филипыча убило, лошадей почти не осталось, а турок с трех сторон артиллерию поставил и бьет по нам. А наш все соколом глядит, все нипочем ему. И верно, генерал Радецкий, вот молодец, солдатиков на лошади к казакам подсадил, таки вовремя подоспели солдатушки на подмогу.
Наташа жадно слушала деда. Каждая губерния имеет свой пантеон местных героев, свои мифы, от коих и питается местечковый патриотизм и гордость за родные пенаты. Поэтому она, как и каждый гимназист в губернском городе, знала о подвиге местных ополченцев при обороне Шипкинкого перевала, о знамени, который подарил болгарским ополченцам губернский город. Что-что, а историю в гимназиях преподавали изрядно, не гнушались изложения и местного мифотворчества. Но рассказ вживую воспринимался совершенно иначе, волнительнее.
Тихоныч помолчал намного, вспоминая, как бы заново переживая те дни.