Стивен Робертс - Пиастры, пиастры!!! стр 24.

Я не ошибся. С трудом сломав замки (понадобились лом и молот), мы подняли первую тяжёлую крышку.

Я обомлел. Замер. Шею вытянул и глаза протёр, чтоб проверить, не мерещится ли. Уж слишком невероятное зрелище то было.

В сундуке лежало золото. До самого верха золотые слитки и монеты, цепочки и другие украшения. Целое состояние! Я провёл рукой по переливающейся блестящей поверхности. Послышался благословенный звон.

Таких сундуков было четыре. Целое богатство. Королевская удача. Я лишь сожалел, что делить придётся на всех, хотя добыли это мы вчетвером.

Но уж такова справедливость братства, с этим ничего не поделаешь. Всё для всех. Приходилось мириться.

Дошло дело и до бочонков. Два пузатых анкерка ютились на последнем сундуке. Я всё гадал - что может в них храниться? Может, дорогое вино? Но какое вино в Индии? Там и слова то такого не знали, пока португальцы не припёрлись со своей "цивилизацией". Может, масло? Так мала то посуда, для масла. И вообще, место ему в трюме, а не в тайнике.

Я горел нетерпением. Но тут надо было быть поосторожней - чипа не бало, а выбив донышко, мы рисковали разлить или рассыпать содержимое. Может, там золотой песок? Сгребай потом, выковыривай со щелей… Джон поднял анкерок, как арбуз, поднёс к уху и встряхнул.

- Не булькает. Значит, не ром! - Сказал он и засмеялся, словно это заявление должно было кого разочаровать.

- Джон, открывай, не тяни… - Гарри едва умещался в трюме, скорчившись в три погибели.

В конце концов, справились и с этим. Просто подставили ведро, и выбили дно. Ежели что посыплется - не пропадёт.

В бочонках были прозрачные камни, похожие на битое стекло. В свете фонаря они ослепительно засверкали, словно чистый ледник на горной вершине в яркий, солнечный день. Все замерли, не веря в своё счастье.

Бриллианты! Рога мне на темечко, то были гранёные алмазы!

Мы словно попали в историю "Тысячи и одной ночи", в волшебную пещеру Сезам, полную сокровищ. И всё это было наше! Такой добычи на морях не случалось со времён Моргана. А если посчитать, что Морган богатство захватил на суше, то и того дольше. Разве что Дрейк мог похвастать подобной удачей.

Я попал в рай и предпочёл бы умереть на месте, нежели расстаться с таким сокровищем.

Флинт прибыл на борт с вернувшимися на погрузку шлюпками. Верный Дарби тотчас уселся на бочку с пером и тетрадью, и занялся составлением списка добычи. Всё честь по чести. Пока мы горбатились под весом сокровищ, он работал лёгким пёрышком. Вот правду говорят, ученье - покровитель лени!

В основной трюм мы заглянули лишь мельком, когда запирали пленников. Но и беглого осмотра хватило, чтоб определить, что он под завязку загружен шелками, пряностями, бивнями и ценным деревом. Ещё одно состояние.

Потерявшие спесь богачи приуныли в трюме, а бывший правитель Гоа вообще тихо рыдал, утирая слёзы батистовым платочком. Кровь из разбитого носа мешалась с соплями, но по крайней мере, он больше не голосил на весь трюм.

Под прикрытием корпуса "Ла Вьерж дю Капа", невидимые с берега и, к тому‑же, скрытые завесой дождя и наступившей темнотой, мы поспешили переправить сокровища на "Морж". Две полных шлюпки, одну из которых мы одолжили на галеоне, едва не черпали воду. А мы забрали лишь бриллианты и малую часть золота! Вторую ходку мы полностью загрузили золотом, для удобства ссыпанным в мешки.

За этим занятием нас и застукал Ла Буше.

Пока мы занимались перегрузкой, в порт вошла "Победа". Француз, поначалу направившийся в ялике к "Моржу", поспешил следом за Флинтом на палубу каракки, чтобы самому оценить стоимость добычи.

Уже совсем стемнело, когда в третий раз мы поднялись на борт. Тут то и произошёл спор между Ла Буше и Флинтом.

Глава 24. Ссора с Горлопаном

Продолжение рассказа Бена Ганна

Наш капитан был уверен, и не без оснований, что француз не имеет права на часть добычи. По договору, равные доли мы имели лишь с трофеев, захваченных совместно. Мне хотелось кричать "Ура капитану", так по душе пришлось его решение. Уверен, все парни с нашей команды с ним согласятся.

Француз же уверял, что данный пункт не фиксировался, и добыча делится вся, независимо от того, каким образом была добыта. Вот уж жадный до чужого добра негодяй!

Ля Буше кричал, доказывал и возмущался. Флинт пыхтел трубкой, потягивал вино и молчал. Когда француз выдохся, капитан вдруг взмахнул бутылью и огрел его по голове. Горлопан сразу же угомонился и прилёг на палубу.

- Ненавижу Лягушек. Квакают много. - Сказал наш капитан.

Вот так раз! Тут уже пахло серьезным разбором. Пора чистить мушкеты…

Мы вышли из каюты. Ребята как ни в чём не бывало продолжали выносить мешки и спускать в шлюпку.

Люди Ля Буша, ожидавшие своего капитана под навесом на шкафуте, заволновались. Видно, стали подозревать, что их капитан не просто так пропал из виду. Их было четверо, нас восемь. Но Джон успокоил их.

- Джентльмены, с вашим капитаном всё в порядке. Весь товар из трюмов передаётся в собственность команды "Победы", можете приступать к перегрузке. Позже, после реализации товаров, прибыль мы разделим по чести.

Ага, кабы не так. Будто я не знаю Флинта. Французам повезёт, если их самих не разделают, как кроличьи тушки.

Погода ухудшалась. Море заволновалось, волны поднимались до второго бархоута. Шлюпки подвергались опасности быть разбитыми о борт корабля. Следовало спешить с погрузкой. Вдалеке сверкнула молния, пророкотал гром, предвещая грозу. В такое время кораблям лучше держаться на всех якорях в закрытой бухте. Либо наоборот, выходить в открытое море. Нет для моряка опасности страшнее, чем близость скал в большую бурю.

Мы загружали шлюпки с противоположного берегу борта, поэтому не сразу заметили приближающийся вельбот. На носу стоял офицер в военной форме, освещая путь факелом. Факел искрил и дымил под дождём. В вельботе находилось с полдюжины солдат. Оружие они держали под навесом, стараясь уберечь от брызг и слякоти.

- Эй, на "Дю Капе", у вас всё в порядке? - прокричал офицер, когда шлюпка приблизилась.

- Так точно, сэр! - ответил Джон, перевесившись через борт. - А что случилось?

- Вы не отбивали склянки. - Офицер пристально вглядывался, пытаясь рассмотреть в слабом свете факела, что творится на палубе.

- Вы совершенно правы, сэр! Просим прощения, такая сырость, да и ночь. Немножко поленились, сэр.

- Вы англичанин?

- Да, сэр! Джон Хоукинс, старший матрос, к вашим услугам.

- Где капитан Оливейра?

- Капитан изволят отдыхать, сэр, и просили его не тревожить.

- Всё же… Сбросьте мне трап, я хочу подняться на борт и убедиться, что всё в порядке.

- Подождите минутку, сэр…

Джон отошёл от борта, и тут началась пальба. Один из французов не выдержал, и выпалил из мушкета в сидящих в шлюпке. Защёлкали курки, в ответ грянули нестройные выстрелы. Гребцы дали обратный ход, офицер со всей силы задул в свисток.

Я воспользовался случаем и наконец испытал своё духовое ружьё. Наверное, промахнулся, или не смог пробить плотной ткани камзола. А может, яд действовал не мгновенно, так как офицер в шлюпке продолжал исступленно дуть в свисток и поторапливать гребцов.

Стало небезопасным оставаться на борту. В бойницах форта замелькали огни, раздавались крики и команды. Мы мигом побросали в лодки последние мешки с золотом, рискуя проломить днище. Сами погрузились в шлюпку Ля Буша.

Французиков отогнали обнажёнными клинками. Флинт оскалился:

- Оставайтесь на борту, французские собаки! Там ещё полно добра, не оставите же вы его португальцам?

Не знаю, каким образом очутился в нашей шлюпке мальчишка прислужник. Я отвернулся лишь на миг, чтоб взяться за весло, как он в прямом смысле слова свалился мне на голову.

- Ты чего? - спросил я, ошарашенный этим нежданным появлением.

- Я с вами. - Только и ответил он. Причём на чистом английском. Раздумывать было некогда. Я отодвинул мальца себе за спину и взялся за весло.

В спешке мы отчалили от ограбленного корабля. Под прикрытием корпуса каракки мы вскоре удалились на безопасное расстояние.

Проклятья с покинутого корабля могли, казалось, разверзнуть небеса нам на голову. Ещё долго над волнами разносились невнятные крики и бесполезная пальба.

Горлопан Левассер остался в дураках. Если не откинул копыта от удара бутылкой.

Глядя на уменьшающийся силуэт корабля, я с каким‑то облегчением подумал о женщине, избежавшей компании нашего капитана. О Ля Буше я не беспокоился. Несмотря на скверный характер, француз оставался французом, галантным кавалером. И уж по всякому красивее её урода - мужа, отставного короля. В который раз я убеждался: чтоб заполучить женщину - нужен тугой кошелёк. Иначе каким образом такая красивая леди могла сделаться женой плешивого толстяка? Да уж простите!

Мы вернулись на "Морж" героями. Нас едва не на руках подняли на палубу, обнимали, кричали троекратное "Ура!".

Я был на седьмом небе от счастья. К тому же нам четверым полагалась двойная доля. За риск, ловкость, и отвагу. Бен Ганн стал молодцом!

Мальчика приняли на борт без вопросов. По правде говоря, я волновался о его судьбе. Капитан запросто мог выбросить мальца за борт. Но он лишь взглянул мельком в чистые глаза мальчика, не отводившего взгляд, и одобрительно хмыкнул. Хорошее настроение от свалившейся на нас удачи передалось даже хмурому капитану. Он приказал Дарби покормить парнишку и найти ему подобающую одежду. Капитан не переставал иногда удивлять. Особенно добрыми делами - их то от Флинта никогда не ждали.