Стивен Робертс - Пиастры, пиастры!!! стр 10.

Как живут люди, Билли? Как они живут? Разве это жизнь? Подниматься на рассвете и идти на постылую работу, горбатиться день за днём ради куска хлеба для себя и своих голодных детей. Удваивать состояние богачам и получать за это нищенскую плату, достаточную лишь на то, чтоб не умереть с голоду и назавтра снова выйти на работу. Они мечтают накопить, собирают крохи, отказывают себе в еде, чтоб приобрести более удобное или просторное жильё, и не замечают, что жизнь проходит мимо. В один прекрасный момент они смотрят в зеркало, и не узнают того, кого видят. Перед ними старик, ещё вчера мечтавший о будущем, и они с ужасом осознают, что вот оно и пришло, будущее, но не то, о котором они грезили. И даже если есть у них лучший дом, и достаточно денег для хорошей еды, всё это оказывается ненужным. Таким пошлым, ничтожным. К чему всё, если молодость прошла, за дверью уж стоит Старик, и в его руках последние песчинки в часах отмеряют оставшееся им время. И что они видели в своей жизни? Дом, дорогу к работе, редкие скромные праздники. Они не видели рассветов и закатов над океаном, они не дышали свежим горным воздухом и не пили студёной родниковой воды. Они не наслаждались пением райских птиц и не познали вкуса сладких плодов, что дарит южная земля… Они не видят ничего, кроме добровольного рабства, и рады этому, не замечая собственной убогости среди толпы таких же несчастных, как они сами. Они живут, как все, и думают, что это правильно. Именно потому они не заслуживают участи лучше той, что уготована им с рождения…

Меня поразили его слова. Я никогда об этом не задумывался, но во мне всегда жило ощущение, что свою жизнь люди сами превращают в страдание. Что мешает подняться, расправить плечи, рискнуть пойти к новому? Страх перемен? Обычная лень, желание плыть по течению, потому что так легче? Я вспомнил старика отца. Что хорошего видел он в своей жизни? Вся его радость заключалась в том, чтоб посидеть с друзьями за бутылкой дешёвого пойла, обсуждая отсутствующих или споря о том, о чём на самом деле все за столом имели лишь смутное представление. И на этим всё светлое для него в этой жизни исчерпывалось.

Джон был особенным. Это я сразу почувствовал, ещё тогда, в таверне, когда слушал его рассказы. Манеры, слова, весь его вид так настолько не походили на привычное мне с детства, что я чувствовал себя словно в другом мире. И лишь теперь я понял, что так и было. Я был среди свободных людей, выбравших свой, особенный путь. Они плыли против течения, шли против толпы, наперекор обычаям и запретам, принятым лишь для того, чтоб держать слабых людей в том ярме, в которое они же сами добровольно впряглись. И я с гордостью ощутил, что я часть этого мира, в котором место лишь сильным, свободным, гордым людям. Товарищам, вроде нас с Джоном.

Надёжнее Джона я людей не знал. Почему до сих пор я ему не открылся? Может, пришло время?

- Знаешь, Джон… - начал я.

- Да? - он выжидающе посмотрел мне в глаза.

- Идея твоя мне нравится. Но я бы хотел кое‑что добавить. Вернее, изменить.

- Билли, ты как всегда, тянешь линь перед канатом. Говори прямо.

- Если мы арендуем корабль, нам не обязательно рисковать всем в таком длинном плавании, как Тихоокеанский переход.

- Билли, ты прям как стряпчий! Весь в идеях и цифирях, успевай только карман пошире открывать. Ты придумал иной способ заработать большие деньги за короткое время? Горю нетерпением услышать!

- Джон. Работорговля - не единственный способ обогатиться.

Джон рассмеялся.

- Неужели ты предлагаешь мне заняться морским разбоем? Уж от тебя‑то такого я не ожидал!

- Да нет, Джон, убереги от этого господь!

- Так что же?

- Я говорю о поиске… ну, о…

Я замялся. Стоит ли говорить?

- О поиске чего? Не Эльдорадо ли?

- Почти.

- Эх, Билли, мечтатель ты! Небось, приобрёл одну из тех карт, что мошенники впихивают наивным юнцам? Не верь в лёгкую удачу, Билли, она таит в себе угрозу.

Я промолчал. Почему‑то слова Джона подействовали на меня отрезвляюще, и я вдруг опомнился и решил пока не выдавать своей тайны.

Джон понял меня по своему.

- Так и есть! - расхохотался он. - Ну, давай обсудим это позже, когда у нас будет корабль. А то мы напоминаем двух охотников, деливших шкуру неубитого медведя, и оставшихся без штанов.

Он снова расхохотался, как всегда громко, никого не стесняясь и плюя на приличия.

- Ты мне просто скажи - ты согласен, ты в деле? Уйдёшь со мной?

Он протянул руку, и я не раздумывал перед тем, как плюнуть в ладонь и закрепить договор рукопожатием. Тайна моя пока оставалась тайной. Всему своё время, говорил Джон, и в этом я с ним согласен.

Глава 10. Каторжник

Однажды Джон притащил на борт птицу.

Мы пристали к берегу у большого посёлка, и свободные от вахты моряки ринулись на берег. Мы же с Джоном пошли на рынок, посмотреть местные диковинки.

Там мальчишка продавал попугая. Тот сидел на жерди, ничем не привязанный, и даже не делал попыток улететь.

Птица сразу привлекала внимание. Это был большой попугай из тех, что стаями кружат над деревьями в экваториальных широтах, оглашая воздух щебетом, свистом, криком и карканьем. Я иногда задумывался - а есть ли у попугаев собственный язык, или они только и умеют, что повторять за всеми, кого слышали однажды?

Этот попугай был особенный, сразу видать. Он деловито клевал сочный фрукт, цепко обхватив его когтистой лапкой, и не обращал никакого внимания на зевак, что разглядывали его. Лишь когда кто‑нибудь приближался слишком близко, попугай отворачивался, прикрывая собой сладкое угощение. Как жадный мальчик, что не желает делиться. Но стоило протянуть руку, как начинал щёлкать острый, загнутый клюв. Птица была не из тех, кто так просто расстаётся со своей добычей.

Ярко‑зелёный попугай с переливчатым оперением и буйным нравом пришёлся по душе Джону. Когда с угощением было покончено, Джон протянул руку к птице, позвав её, как зовут куриц в деревне. В ответ прозвучало цоканье и испанская брань. А затем попугай восславил Фердинанда. Джон расхохотался так, что за бока схватился.

- Сколько стоит твоя птица, малыш?

- Два песо, господин.

- Всего лишь?

- Да господин, птица ценная и умная.

- И чем же он такой умный?

- Птица знает, что говорит, не просто повторяет. Если к ней добром - она говорит "Родриго молодец", а если обижать - ругается.

Мы, конечно же, не поверили, но тут птаха снова запела оды на испанском, и Джон, рассмеявшись, сказал:

- Беру, раз уж она такая умная!

- Это Он, господин. Родриго. Амазонский попугай.

Мальчик открыл дверцу клетки и положил внутрь ещё один фрукт. Попугай бочком перебрался с плеча мальчишки ближе к клетке и, помогая себе клювом, забрался внутрь.

Когда клетка перешла из рук в руки, мальчишка сказал на прощание:

- Отпускайте его погулять, господин. Родриго любит гулять.

- Так он же сбежит!

- Не сбежит, Родриго плохо летает, всегда сидит.

И мальчишка убежал.

Я спросил Долговязого:

- Зачем тебе эта курица?

- Научу этого сеньйора славить Англию. - Рассмеялся Джон. - Ну что, пташка? Слава королю Георгу?

- Каброн!

Капитан Скинер спросил о том же:

- И зачем ты притащил на корабль эту курицу, Джон?

- Капитан, это особенная птица, вы только послушайте.

Но птица молчала. Родриго сидел, как надутый петух, и молчал. Когда к нему заглядывали, он попросту поворачивался задом и задирал голову.

- Курица с характером! - смеялся Джон, просовывая в клетку кусочки фруктов. Но те оставались нетронутыми.

А потом попугай показал фокус. Клетку повесили под палубой, у люка, чтоб солнечный свет радовал его птичью натуру. И вот, на глазах у нескольких матросов, попугай хитро изогнулся, просунул клюв между прутьями и поднял щеколду.

Недолго думая, зловредная птица взмахнула крыльями и была такова. Никто и с места не успел сдвинуться, чтоб помешать этому нежданному побегу. Прокричав на прощанье - "Карай! Кар‑рай", птица взлетела выше грота и устремилась прямиком к берегу.

- Вот так не летает… - только и смог пробормотать Джон.

Джон снова пошёл на рынок. Он недолго бродил. Стоило взять за грудки первого же пяньчужку, как тот выложил, где стоило искать хитрого мальца с птицей. Оказалось, попугая он продавал не впервые. Нам просто повезло, что мы не сразу снялись с якоря, а раньше успели убедиться, как не умеет летать эта птица.

А вот забрать попугая оказалось проблемой. Как только оборванец завидел Джона, как сразу же начал орать так, словно из него жилы тянули. Тут же ему на подмогу бросилась куча местных бездельников. Не вооружись Джон длинной жердью, там бы его и затоптали.

Разогнав толпу, Долговязый молча взял птицу за шею и, не обращая внимания на возмущённые хрипы, сунул в мешок.

Джон вернулся на борт злой и возбуждённый, и грозился сварить суп из глупой птицы, навлёкшей на него такие неприятности. Он вытряхнул попугая из мешка на пол, схватил за крыло и грубо затолкал обратно в клетку, а саму клетку накрыл мешком и обвязал бечевкой.

Полночи из клетки доносились возмущённый свисты и испанские ругательства. Но никто не обращал на них внимания - в нижнем трюме редко кто бывал.

В новом походе мы загрузили в трюм почти семь десятков рабов. Кстати, я узнал, что на других кораблях рабов грузили ещё и в загон на палубе. Но наш капитан поступал мудро. Он скрывал свой груз, так как разрешения на подобную торговлю не имел. Негров не покупал на рыботорговых рынках, а добывал сам. При этом риск был больше, но и прибыль соответственно.