Богатство сей страны, по мнению моему, состоит в населяющих оную и виденных нами во множестве белых медведях, оленях, диких утках и гусях, полезных своим пухом, ибо застреленные нами, по черноте мяса и рыбному запаху в пищу употребляемы не были; также плавающие в множестве киты и окружающая нас стадами смелые серки, при счастливом годе, могли бы доставить хороший и богатый промысел; но трудное и опасное достигаете берега и неверность возврата промышляющих судов отклоняют самое даже корыстолюбие купцов, что и видно из оставленного ныне вовсе на оный промысла, перенесенного в дальнейшие места Шпицбергена, куда плавая на ладьях, не могущих даже слабо спорить с стихиями, управляющими оными по своей воле, вывозят однако оттуда довольный выгоды, что ясно подтверждается умножением сей промышленности в Архангельск; а если бы присоединить еще к ней искусство китовой ловли, столь желаемой Петром I, для коей Англичане посылают ежегодно многие корабли, то несомненно приносила бы оная гораздо большие выгоды нежели и самые счастливый прежние поездки на Новую Землю. Трудность же, опасность в плаваниях и малая выгода наших промышленников на давно знаемой стране в сравнении с Шпицбергеном, почти вовсе неизвестным (они называют его Грумантом) ясно доказываются тем, что не сыскалось ни одного промышленника, который желал бы идти со мною за самую значительную цену при несравненно лучшем содержании, а все толпились на ладьи, отправляемый Архангелогородскими староверами на Грумант, где, за самую малую плату я содержание, в одной почти муке состоящее, выискивали себе места, полагая иметь обильную провизию в настрелянных там зверях. - Предполагаемая же богатства ископаемого царства по преданиям бывших там и по названиям, данным издревле некоторым местам, как то: губа Серебрянка, остров Серебряный, едва ли не столь же вероятны, как и уничтоженный заселения Новогородцев, в землю сию перешедших, как повествуется К. Молчановым в изданном им 1813 года Описании Архангельской Губернии. Причиною искоренения оных был, сказывают, страшный и смертоносный вид некоторых людей, именуемых Шаршитами, имеющих железные ноги и зубы и пр. В бытность мою в Архангельске старался я познакомиться с людьми, знающими страну сию. По невежеству своему и в ослеплении старинными сказками, они утверждали истинное существование предполагаемых богатств, но образцы оных, вывезенные оттуда, суть не что иное, как каменный уголь тяжелее Голландского, употребляемый иногда промышленниками для топления за недостатком дров, и другой род того же угля, гораздо легче первого с лоснящеюся наружностью, который употребляется промышленниками в желудочных болезнях.
10 Августа, стараясь выйти из обложившего нас льда, должны мы были уклоняться разными курсами, и наконец приведя на SSW, в 8 часов миновали оный. 12 увидели берег на юг и пеленговали башню на мысе Канденоесе, от коей находились по крюйс-пеленгу в 13 1/2 Итальянских милях. По взятой в полдень высоте солнца найдена северная широта места 68°40′.
Переменяя быстрым полетом широту места, ощущали мы притом и перемену атмосферы. Спустясь 9 числа при 2 1/2 ° морозу; чувствительно приблизились к летнему для нас времени, ибо сего числа, по 4 дневном плавании, при угрюмом облачном небе, термометр показывал уже 4 3/4° теплоты. Служители спешили переодеваться из всегдашней Новоземельной одежды в обыкновенные рабочие парусинные платья, и осматриваясь, любовались и поздравляли друг друга с наступлением Мая месяца. Целительны я силы теплого воздуха также весьма приметно оказывались на радостных лицах наших больных, которые чувствительно укреплялись сладким сном, получая вместе с тем и потерянный аппетит; разные игры служителей и неумолкающие радостные песни вселяли бодрость, и изгоняли уныние, обременявшее их дотоле посреди льдов и туманов.
13 штиль. В 1 час, по замеченному приближению к берегу, положили якорь на глубине 50 сажень; грунт ил, и по пеленгам башня мыса Канденоеса находилась от нас на SO в 4 Итальянских милях, по коим определили свое место в широте N 68°58′ и долготе О 41°27′; в 2 часа, по обсервациям высот солнца и по хронометру NO 352, найдена долгота места восточная 41°55′ разнствующая с определенной пеленгами мыса Канденоеса 2°51′. Сим доказывается, что хронометр во время 64 дневного плавания ускорял свое отставание против прежней погрешности, найденной в Архангельске 9 Июня, почему и положение долгот, определенных по оному мест, должно быть исправлено сысканием суточного его ускорения. В 4 часа маловетрие от SSW, почему снялись с якоря; в 6 часов ветер стал свежеть. В полдень теплота 5 1/2 °, высота барометра 39 д. 6 л., счислимая широта N 68°53′, долгота восточная 43°.
Три следующие дня дули прошивные южные и югозападные ветры; наконец, 17 числа в исходе 4 часа, ветер сделался свежее от NNW и мы взяли курс SSW. В и час пополуночи, при сиянии звезд, увидели впереди курса берег, почему и привели на О; в половине 2 часа увидев продолжение оного к NO, поворотили на правый галс, и прибавляли паруса, дабы выиграв несколько, удобнее обойти видимый к NO берег, но вскоре увидев землю и к NW, заключили, что от течения счисление наше было восточнее настоящего. Посему поворошили на левый галс, стараясь выйти из сей бухты; но видя невозможность, в 2 часа положили якорь на глубине а 5 сажень, при мелкопесчаном грунт; потом положили другой якорь и при рассвете пеленговали башню на Святом Носе на NO 39° и мыс ручья Юланского на SW 6°. В 5 часов ветер со шквалами и дождем; в полдень оный стал стихать, теплота 7°, высота барометра 39 д. 8 л. В следующий день, при утихшем ветре и южном течении, снялись с якорей, а в 8 часов пеленговали оконечность мыса Святого Носа на SO 80°, от которого находились в 3 1/2 Итальянских милях; в полдень, по взятой высоте солнца, вычислена широта места 68°2′, счислимая долгота 41°7′, теплота 9°, высота барометра 2 д. 7 л.
При снятии с якоря из Святоносной губы были обрадованы в первый еще раз после 70 дневного плавания в угрюмых и необитаемых местах, приездом наших единоземцев, рыбаков, кои также от крепкого ветра зашли в оную губу. Получив от них за малую цену большое количество свежей рыбы, продолжали свой путь.
Погрешность счисления в 5 суточное плавание от мыса Канденоеса, сходствующего всегда с обсервациями, коих не удалось взять, ясно доказывает несуществование, общеполагаемых от NW и N приливов, по коим плавание у мыса Канденоеса почитается опасным, а чрез то ранний выход из Белого моря подвергается всегда препятствиям от льда, встречающего обыкновенно суда у берегов Святого Носа.
Вступив в Белое, море за противными ветрами после 13 дневного плавания, 31 числа едва увидели мыс Каменный Ручей в 65°35′ северной широты.
Мрачный Сентябрь усугубил жестокость ветра; в темные ночи, по причине встречающихся судов, жгли Фальшфейеры весьма подобные погребальным факелам. Трое несчастных: боцман, матрос и конопатчик, не достигнув немногими днями до порта, окончили страдальческую жизнь - и дно морское сделалось их гробом.
2 числа, во время шторма, нашедший шквал положил бриг на правую сторону и висевшая лодка Решимость, наполнясь водою, препятствовала к приведению его в надлежащее положение, почему, обрубив её найтовы, сдали на бакштов, где в скорости будучи совсем залита волнением, отрублена и пущена в море. 5 Сентября ветер начал отходить к северу; мы прибавляли парусов, спеша к достижению порта столь нужному для поправления здоровья служителей, коих оставалось в силах токмо 6 человек, и Гг. вахтенные Лейтенанты отправляли должность матросов.
Наконец, 4 Сентября, увидели лоцманскую башню, и взяв лоцмана, вступили в Фарватер Двины, а в полдень другого дня положили уже якорь в Архангельском порт в. Но приказанию Г. Главного Командира 19 человек тяжело страждущих были свезены в госпиталь, и бриг начал разружаться.
Вот плоды похода моего на Новую Землю! В то время, когда товарищи мои, пролетев роскошные берега Европы, наслаждались богатствами Натуры в благословенных климатах Бразилии и Перу, знакомились с миролюбивыми жителями Южного моря, видели разнообразность нравов, обычаев, одежд и даже самых лиц человеческих, - одни лишь косматые медведи представлялись глазам нашим, и ежеминутно грозившие нам ледяные исполины в вечных туманах отнимали силы в людях, и наносили им болезни; но всего прискорбнее для меня то, что ничем непреоборимая в ужасах своих Природа, постановила преграду рвению моему вполне оправдать лестную для меня доверенность Начальства, которую во все продолжение службы моей ценил дороже всех почестей.