Маклай промыл рану и перевязал ее марлей.
- У кого еще есть раны? - спросил он.
Один из папуасов подтолкнул вперед своего сына. Мальчик упирался и отворачивался от Маклая. Ноги, искусанные насекомыми и исцарапанные о колючки, сочились гноем и кровью.
Мальчик закатывал глаза и жалобно хныкал.
Маклай потрепал его по голове и сунул ему в рот карамельку, случайно завалявшуюся у него в кармане. Желтенькая бумажка с надписью: "Лимонная. Жорж Борман" - слетела с крыльца и, покружившись, села на ветку куста. Мальчик сосал карамельку и следил за полетом бумажки, похожей на бабочку. Он успокоился. Забинтованным ногам сразу стало легче. Мальчик потянул отца за руку и улыбнулся. Отец громко засмеялся. Он положил руку на плечо Маклая и приблизил свое лицо вплотную к его лицу.
- Ауэ! Ауэ! - выкрикивал он.- Человек с луны делает хорошо! Человек с луны - хороший человек.
- Ауэ! Ауэ! - вторили ему и другие папуасы. Отец мальчика оглянулся вокруг. Потом вдруг
решительным жестом он снял с шеи ожерелье и быстро надел его на шею Маклаю.
Одобрительный гул прокатился по толпе папуасов.
- Поздравляю,- сказал сзади Ульсон.- Вот теперь и вы вроде папуаса.
Но Маклай не смеялся. Он смотрел в глаза папуаса и чувствовал, что смотрит в глаза друга.
ЛИХОРАДКА
Маклай зажег лампу. Струйка копоти потянулась вверх над маленьким красным язычком. Стекло шаталось из стороны в сторону и не попадало в гнездо горелки.
Маклай недовольно положил стекло на стол и вытянул руку вперед. Рука дрожала крупной непрерывной дрожью. Маклаю казалось, что она просто прыгает.
- Из-за этой лихорадки скоро ничего нельзя будет делать,- сердито проворчал Маклай.- А ну-ка, без глупостей! - Он снова взял стекло.- Да не дрожи же так! - скомандовал он сам себе.- Стекло должно быть надето, и я его надену.
И стекло, звякнув, стало на место. Огонек сразу сделался ровным и спокойным, и ночь - еще чернее.
Темные деревья как будто придвинулись к хижине.
Они положили свои ветки, как руки, на перила крыльца и заглянули на крохотную веранду.
"Ты все еще не сдаешься? - как будто спросили они.- Ты все еще борешься?"
- Ерунда!- опять пробормотал Маклай.- Лезет всякая ерунда в голову. Кажется, уже с деревьями начинаю разговаривать. Хорошая порция хинина - это будет куда полезней.
Маклай взял лампу и вошел в хижину. Лицом к стене на постели лежал больной Ульсон. Бой что-то выкрикивал в лихорадочном бреду. Маклай намочил в ведре тряпку и положил ее на лоб полинезийцу.
- Проклятая страна, проклятая страна! - говорил торопливо Ульсон, приподнимаясь на постели.- Я хочу в Мальме. Отпустите меня в Мальме. Я не хочу больше болеть лихорадкой. Я не хочу смотреть, как умирает Бой. Бой непременно умрет! Разве вы не видите? Тогда нас останется только двое. И нас тогда непременно съедят папуасы. Я не хочу, чтобы меня съели папуасы.
- Ульсон, возьмите себя в руки,- тихо проговорил Маклай.- Я знаю, что вы больны, но человек должен справляться и с болезнью. Хотите пить?
- Я не хочу этой теплой жижи. Дайте мне холодной воды. Я хочу холодной воды. Имеет же право больной человек выпить настоящей холодной воды!
- Я сейчас принесу из ручья. Смотрите, чтобы Бой не сбросил примочки с головы. Ему очень плохо.
- Он умрет. Я же говорю, что он умрет. И мы тоже все умрем и пойдем к чертям.
- Лежите смирно, Ульсон. Завтра вы проснетесь, и вам самому будет стыдно за ваше малодушие. И не кричите так громко. Рядом с вами тоже больной. Не забывайте этого.
У РУЧЬЯ
Маклай берет ведро и идет к ручью. Он знает, что ручей недалеко, даже с крыльца слышен его шум и плеск, но сегодня путь к ручью кажется Маклаю бесконечным.
Ноги подгибаются сами. Пустое ведро кажется пудовой тяжестью.
Только бы не упасть!
Вода со звоном наполняет опрокинутое ведро. Лейся, вода, лейся!
Маклай садится на камень и переводит дыхание. В ушах шумит от принятой хины, но кажется, что это не в ушах, что это грозно шумит лес, воет море, рычат горы.
"Что ты вздумал здесь делать один, маленький человечек? - говорят они.- Уходи, уходи, пока ты еще жив. Завтра же садись в свою лодку, бери весла, греби, плыви, выплывай на дорогу кораблей, жди - тебя там подберут, тебя спасут. Тебя надо спасать, маленький человечек, понимаешь ли ты это? Твой Бой умирает, ты это видишь. Что ты будешь делать один, больной, с больным Ульсоном? Папуасы не простят тебе твоей слабости. Они нападут на тебя - пусть не эти, не из Горенду, которые уже привыкли к тебе,- но другие, чужие. Они сожгут твой домишко, перебьют тебе камнями руки и ноги, они свяжут тебя лианой, как связывают своих полосатых свиней, они съедят тебя, маленький человечек… Съедят твое сердце, чтобы стать такими храбрыми, как ты; твой мозг, чтобы стать такими же мудрыми. На берегу зажгут костер. И все будут плясать и дудеть в дудки и бить в барабаны".
Там-там-там!- вдруг раздается за спиной Маклая.
Он с трудом удерживает полное ведро и оборачивается назад. Он ведь только что думал об этом. Откуда же это красное пламя? Эти песни? Громко стучит барабан - барум.
Факелы из сухих пальмовых листьев пылают ярко. Туй и его друзья папуасы смеются и приветствуют Маклая.
- Здравствуй, Маклай! - кричат они.- Сегодня новолуние. Сегодня праздник! Мы пришли к тебе встречать молодой месяц, Маклай!
Впереди всех двое несут большую свинью. Остальные несут бананы, плетеные корзины с рыбой, плоды таро, куски мяса, завернутые в листья хлебного дерева. В одном из папуасов Маклай узнает отца вылеченного им мальчика, но в толпе еще много незнакомых, чужих.
Папуасы весело скалят зубы и приподнимают свои подарки.
При свете факелов зубы и глаза блестят особенно ярко. На плечах - плащи из грубой ткани, сделанной из луба. В волосах - цветы. Цветы и за поясом, и за браслетами на руках, и за перевязями у коленей.
- Мы пришли к тебе,- говорит Маклаю Туй.- Мы пришли к тебе сегодня не одни. С нами люди из Гумбу, и люди с Били-Били, и люди из Гарагасси. Мы привели их посмотреть на тебя, потому что ты хороший человек, Маклай. Ты не прячешь от нас своих лекарств, ты с нами, как брат, Маклай. Ты дал лекарство Сегалу, и нога стала здоровой и крепкой, как кость кабана. Ты вылечил мальчика, сына Мара-мая. Мальчик здоров и прыгает, как кенгуру. Мы пришли сказать тебе, что ты хороший человек. Вставай, мы проводим тебя. Ты хороший человек, Маклай! Жители Горенду никогда не убьют тебя!
Маклаю трудно подняться с камня.
Тяжелое ведро тянет его книзу. Колени сгибаются сами собой. Ноги дрожат.
Если бы не Туй, Маклай еще посидел бы немного здесь, у ручья. Может быть, он даже вылил бы добрую половину воды обратно. Может быть, он ухватился бы за ветку дерева - так легче вставать; может быть, проворчал бы что-нибудь сквозь зубы - так хочется иногда обругать свои ноги за то, что они не слушаются, свои руки за то, что они не двигаются! Но перед Туем нельзя казаться слабым.
Маклай на минуту закрывает глаза, чтобы побороть головокружение, и встает.
- Спасибо,- говорит он Тую и обнимает его, но папуасскому обычаю прижимаясь левым плечом к его груди.- Спасибо, вы пришли как раз вовремя!
МАШЕНЬКА – МАШ-ША
Папуасы сложили свои подарки у крыльца. Мара-май, отец выздоровевшего мальчика, выступил вперед и сказал речь:
- Вот свинья. Это хорошая свинья. Мы принесли ее Маклаю. Он заколет ее копьем. Она будет кричать, а потом умрет. Маклай развяжет ее, опалит волосы, разрежет ее и съест.
Маклай слушал серьезно. Он уже знал, как надо отвечать в таких случаях. Он поставил ногу на бок свиньи и ответил, тщательно подбирая слова (за два месяца он уже почти научился говорить по-папуасски) :
- Я буду есть свинью, я буду говорить, что люди из Горенду - хорошие люди. Будут хороши люди из Горенду - будет хорош и Маклай. Маклай тоже хочет подарить что-нибудь своим гостям. У Маклая еще есть и маль - красные тряпки, и гану - зеркальце, и гвозди, и табак. Маклай хочет делать только хорошее людям Горенду.
Маклай говорил громко, но и стоять прямо и говорить громко было очень трудно. По спине плыл озноб, кружилась голова, от лихорадки чуть-чуть постукивали зубы. Больше всего Маклаю хотелось сейчас лечь в постель, но гости и не думали уходить.
Музыканты уселись полукругом и заиграли. Били барабаны, большие и маленькие, дудели бамбуковые дудки, гремели погремушки "орланай", сделанные из пустых орехов. Мужчины низкими, хрипловатыми голосами пели песню. Маклай с трудом разбирал слова.
Тонкий месяц вышел сегодня на небо -
Это молодой месяц!
Кончились темные ночи, кончились страхи,-
Здравствуй, молодой месяц!
Твой сын живет среди нас, месяц,
Среди нас, молодой месяц.
Мы принесли ему бананов и таро,
Чтобы встретить молодой месяц.
Его хижина стоит крепко.
Загляни в нее, молодой месяц,
Для людей Горенду он брат -
Твой сын, молодой месяц.
Пошатываясь, Маклай побрел в хижину. Ульсон жадно пил холодную воду прямо из ведра.
- Что-то как будто полегче,- сказал Ульсон.- А на вас лица нет. Знобит?
- Знобит,- ответил Маклай.
- Ну, так гоните их всех и ложитесь в постель! Нельзя же убивать себя окончательно.
Маклай не ответил. Из ящика стола он достал ножницы и кусочек бумаги.
- Опять волосы? Маклай кивнул головой.