"Моя голова не пуста, она полна знаний, - ответил мастер. - Пришли мне сюда наверх побольше бумаги, клея и тростника. Я сделаю из тростника перо, склею длинный свиток и запишу на нем все, что знаю. Моя голова и в самом деле станет пустой. И ты, отрубив ее, ничего не потеряешь".
Хан согласился. Мастер спустил с вершины башни веревку, к ней привязали пакет с бумагой, клеем и тростником. Старый зодчий склеил из бумаги и тростника большие крылья и улетел.
Тогда хан сказал своему летописцу: "Запиши в историю все происшедшее, чтобы наши внуки знали, на какой мерзкий обман, на какую низкую ложь, на какое гнусное вероломство способны эти хорезмийцы".
А летописец ответил: "Обман состоит только в том, что бумага, тростник и клей использованы не по назначению. Все остальное - это высокий разум, о повелитель!"
"Ничего не записывай в историю, - разозлился хан. - Пусть никто не знает, как нас одурачили".
Прошли века. Забыто имя грозного хана, забыты имена хорезмшаха и его осмотрительных вельмож, но каждому мальчишке в Куня-Ургенче известно, кто был мастер и что он совершил, словно это произошло совсем недавно. Звали его Уста-Куш, что в переводе означает "мастер Птица".
Население Беркут-калинского оазиса почти не помнит легенд о крепостях и замках, расположенных среди их садов и хлопковых полей, - оно пришло сюда недавно. Вот, скажем, сама Беркут-кала (Крепость Беркута). Рассказывают, что там жила огромная змея, сторожившая сокровища. Нет дыма без огня. Культ змеи не случайно связывается с крепостью, думали мы. Нужно принять к сведению это предание. Может, когда-нибудь оно подтвердится археологическими находками.
Или вот такой рассказ. Лунной ночью мимо крепости трусил на ишаке один старик. Вдруг он услышал за стеной какую-то странную музыку. Старик оставил ишака и поднялся на крепость. При свете луны внутри древних стен он увидел то, чего не полагается видеть простому смертному: здесь танцевали пери, волшебницы восточных сказок. Потом одна из них запела сильным голосом. Старик, не помня себя от страха, спрыгнул со стены и погнал ишака во весь опор!
Нет дыма без огня. Значит, кроме культа змеи, с крепостью связываются волшебницы - пери. Надо принять это к сведению.
- Кстати, это было, - добавляет рассказчик, - в апреле позапрошлого года. Помните, днем дул сильный ветер?
Еще бы! Мы прекрасно помним этот вечер. Пела Нина Лобачева. Играл наглотавшийся пыли патефон, который то и дело чинил Юра Стеблюк, а танцевали наши девушки. Пери были в ватниках.
Про Сергея Павловича Толстова старики рассказывают, что он перед началом раскопок в лунную ночь остается один на крепости, спит и видит во сне, где нужно копать. Поэтому все и получается у него так удачно. Нет дыма без огня. Сергей Павлович действительно спал почти во всех крепостях, когда экспедиция пешком и на верблюдах открывала в пустыне призрачную древнюю страну.
Толстов любит рассказывать об этих ночлегах. Свет луны, догорающий костер, длинная изрезанная тень крепостной стены. Цоканье копыт. Молчаливые всадники в огромных папахах.
- Кто едет?
- Карл Маркс! - раздается из темноты. Это чабаны из колхоза имени Карла Маркса!
А где-то в дальних уголках Каракумов говорят, что толстый инженер бродит по пустыне и видит сквозь землю. "Толстый" - это перевод фамилии Толстов.
Верблюды в Москве есть?
Синяя лунная ночь в открытой степи. Рядом с небольшим плоским бугром, остатками мастерской средневекового металлурга, расположился мой первый в жизни собственный лагерь. Единственный подчиненный Керим то и дело называет меня начальником. Не возражаю.
Есть у нас и свое имущество: тент, продукты на два дня, посуда на два лица, ящики для находок, рулон оберточной бумаги, моток шпагата, инструменты и двадцать пять подотчетных рублей (старыми деньгами). Второй уж день я царствую спокойно.
Тент установлен вертикально, как парус: прячемся от холодного ветра. Мы одни в сорока километрах от основного лагеря.
Кричит ночная птица. Шестнадцатилетний Керим (он никогда не ночевал в пустыне) вздрагивает:
- Наверное, змея кричит?
Непривычная тишина мешает ему уснуть.
Чтобы успокоить его, рассказываю про Москву. Керим ревниво сравнивает ее с Ташаузом, самым крупным городом, где он бывал. Сравнение часто не в пользу столицы. Автобусами Керима не удивишь, метро в Ташаузе не нужно, бывал он в театрах, видел даже московский цирк.
- Верблюды в Москве есть?
- Есть, - отвечаю, - один или два. В зоопарке.
Керим сочувственно щелкает языком: "Тце-тце!"
- Маслозавод есть?
- Не знаю, Керим. В Москве много заводов.
- В Ташаузе есть. Очень красивый.
И снова вопросы:
- Виноград в Москве растет? Дыни? Персики? Тоже издалека привозят?
Керим опять трясет головой и щелкает языком. Ему жаль москвичей.
- Медведи в Москве есть? Нет? А я видел. Московский цирк привозил. Значит, есть.
Черная металлургия
Как-то мы, первокурсники, спросили профессора Арциховского, читавшего нам введение в археологию, какие науки должен знать археолог. "Все! - ответил профессор. И, пожалев нас, добавил: - Но так как все знать невозможно, то хотя бы историю". Кроме истории, я должен знать черную металлургию. Я копаю доменную печь VIII века. Помню, как выглядят страницы учебника с описанием древнейшего, сыродутного способа выплавки железа. Решительно не помню, что же там написано и нарисовано.
Выплавки как таковой, насколько припоминается, не было. В той жалкой печке, остатки которой я расчистил, нельзя было достичь нужной температуры, чтобы металл потек ослепительной струей. Плавились примеси, железо выпадало в виде зерен. Вот они, прикипевшие друг к дружке зерна. Окалина. Куски железа с торчащими из них угольками. Может, это и есть крицы, полуфабрикаты для кузнецов…
Слышу позвякивание и шум набегающей волны. На нас катится стадо овец. Миг - и прощай мастерская! Умница баран! Недаром у него на шее знак отличия - бубенец из консервной банки. Повернул-таки стадо в решающий момент!
Продолжаем… Шлаки легкие, пористые. Много угля, жгли какие-то веточки. А руда? Этот камень или тот непонятный комок? Обидно прожить на свете тридцать два года и ни разу не увидеть железной руды! Кляну свой жребий. Кстати, мастерскую я получил по жребию. Поехали мы с Леной и Олей посмотреть, что делается у крепости Кырк-Кыз, и увидели, что одноименный канал почти добрался до нее. Земли распаханы. Кое-где огрехи - гладкие треугольники, все, что осталось от вековых такыров. На них обломки посуды. Замки тщательно обойдены и стоят над поднятой целиной невредимые. Дорога следует по древнему руслу канала, параллельно современному. Ищем уже известный экспедиции бугор с кучами шлака. Батюшки, да он в самой гуще событий - копать немедленно!
Каждому из нас досталось по помещению. Оля и Лена быстро и точно раскопали свои комнаты, а я напал на мастерскую и снова приехал сюда вместе с Керимом. Оказалось, что передо мной доменная печь, а посоветоваться и не с кем. "О жалкий жребий мой!"
Керим готовит обед, а я иду на Кырк-Кыз. Нашел половину монеты с ясно различимым царским профилем. Хочется похвастаться находкой, но я один внутри крепостных стен. Нет, не один. На башне стоит пара, мужчина что-то объясняет женщине, размахивает руками. Какой пылкий интерес к археологии! Сейчас я им все расскажу. Иду на башню. Встречают, как родного. Не видел ли я пропавшего верблюда?
Пообедали - и снова носом в землю. Все рассыпается, все изъедено солью, пронизано корнями, изрыто звериными норами. Кисточка и та кажется грубым инструментом. Наберешь в легкие побольше воздуха и дуешь, пока из пыли не появится что-то определенное. Тоже своего рода сыродутный способ. Ей-богу, берусь расчистить мастерскую с помощью пылесоса!
…Вторгается современность. Человек десять трактористов из бригады, осваивающей этот участок, затаив дыхание, следят за каждым моим движением. Встаю, жму руки, беру на себя роль экскурсовода. В пределах моих познаний, конечно. Фантазировать опасно - передо мной механизаторы. Они легко схватывают суть дела и внимательно смотрят уже не на меня, а на печь. Плоский лоток. Камера с полукруглым отверстием. В профиль она похожа на киль небольшой лодки.
- Не дураки были древние люди, - с уважением произносит кто-то. - Плавили железо прямо на квартире. Надо уметь!
А ведь еще деды этих трактористов выплавляли железо таким же способом. Самый молодой из механизаторов, взглянув на валы древнего канала, искренне изумился:
- У них что, экскаваторы были? Тысячу лет назад?
Он уже забыл, что совсем недавно каналы рылись вручную, и не представляет, как это можно было обойтись без экскаваторов. Перерыв окончился. Экскурсанты направляются поднимать целину. Она совсем рядом, за новым руслом канала.
Я снова дую. Керим отбросил отвал и помогает мне в этом странном занятии. Нашли косточки персика. На миг представляю ощущение металлурга: жар печи и прохладная мякоть персика на зубах. Как замечательно сохраняются следы огня: тронутая пламенем глина, синий пепел, белая зола, черные угольки. Дунь - и вспыхнут искры. Но пламя через тысячу лет обдает нас с Керимом только холодной копотью. Мы черны, как трубочисты.
Вдруг я вижу прямо перед собой молодые любопытные глаза. Парень в комбинезоне перевесился через стену, чтобы получше разглядеть печь. Провожу экскурсию для одиночного посетителя. Жаль, нет книги отзывов. Парень свой, экспедиционный, разведывает и роет колодцы в соседних песках.