Всего за 349 руб. Купить полную версию
А. П. Соколов, глубже и полнее других представлявший себе историю Великой Северной, писал обо всем "негативном" с поразительной откровенностью, не опасаясь упреков в отсутствии патриотизма, в попытке очернить, запятнать безупречный мундир военного: "Особенно грустно и бедственно было недружелюбие почти всех членов экспедиции во все время ее продолжения... Оно затемняло и унижало прекрасные подвиги мужества, терпения и труда, ослабляло силы и способствовало неудачам".
А в результате, как отмечает тот же А. П. Соколов, эти "замечательные по уму и твердости" изыскатели "трудный и многобедственный путь... проходили и к вечно достойному ведению описали, а о непроходимых местах достоверно свидетельство учинили". И ни один из этих сотен, а вернее, тысяч людей не получил за труды и страдания никаких наград!
Если бы дело касалось лишь нижних чинов, то мы, привыкшие к подобным несправедливостям, наверное, и не очень-то поразились бы, но даже доблестному морскому офицерству, признанному цвету нации во все времена, не было пожаловано тогда ни орденов, ни званий. Харитону Лаптеву, например, очередной воинский чин капитан-лейтенанта был присвоен только через девять лет после его возвращения с Севера в Петербург. Однако еще раньше, в 1743 г., деятельность всей экспедиции была сперва приостановлена, а затем и навсегда прекращена. Фамилии, судьбы, лики ее героических участников канули в безвестность, и лишь бесстрастная географическая карта запечатлела для потомков имена очень и очень немногих из них.
Существенный штрих: сами они никогда не называли в собственную честь те острова, мысы, заливы, проливы, которые открывали и изучали с такой жертвенной самоотдачей. Полярные гидрографы просто-напросто заглядывали в святцы и нарекали тот или иной, объект именем, допустим, святого Павла, Андрея либо Самуила - в зависимости от конкретного "дня рождения" данного святого. Много позднее, десятилетия и столетия спустя, другие северные скитальцы, верные памяти предшественников, в меру собственных знаний и возможностей восстанавливали историческую справедливость, и на карте Арктики появлялись те самые имена, которые далеко не каждому известны и сегодня. Так возродились фамилии офицеров Великой Северной Минина и Стерлегова, Малыгина и Челюскина, двоюродных братьев Лаптевых, супругов Прончищевых.
Супружеская пара в полярной экспедиции? Уже неожиданность!
Партия лейтенанта Василия Васильевича Прончищева (к слову сказать, дату его рождения, 1702 и правильное отчество установили сравнительно недавно историки-краеведы И. В. Глушанков и Д. М. Романов) вела топографическую съемку побережья между Енисеем и Леной. Тогда впервые удалось составить более ШЩ менее точную карту на редкость сложной, изобилующей коварными извилистыми протоками и мелями дельты Лены. Также впервые легли на лист бумаги в середине 30-х гг. XVIII в. очертания многочисленных островков и даже целых архипелагов близ побережья Восточного Таймыра.
К характеристике личности лейтенанта Прончищева: во время вынужденной зимовки в устье реки Оленёк командир отряда поддерживал самые дружественные отношения с местными жителями, о чем докладывал в рапорте на имя капитан-командора Беринга: "По крайней силе и возможности поступал я с ними всякою ласкою и обнадеживал добротами".
Рано или поздно в каждый отряд Великой Северной экспедиции приходила цинга, страшная болезнь, считавшаяся в ту эпоху заразной. Она косила истощенных, ослабленных другими напастями (сегодня мы сказали бы по-научному: "Находящихся в постоянном стрессовом состоянии") людей, не выбирая своих жертв, не щадя ни начальников, ни рядовых. В партии молодого лейтенанта Питера Ласиниуса, например, из пятидесяти двух человек за короткий срок скончалось тридцать восемь, и первым пал командир. Явилась цинга и в отряд Прончищева.
Болезнь все чаще приковывала лейтенанта к койке, и тогда все заботы по отряду в пятьдесят с лишним человек брал на себя Челюскин, еще не совершивший свой легендарный поход. В наиболее ответственные моменты Прончищев, превозмогая боль и чудовищную слабость, вновь становился во главе вверенных ему людей. Так было и в конце августа 1736 г., когда их "Якуцк" (если следовать орфографии тех времен) не смог пробиться к берегу и лейтенант сошел в шлюпку, чтобы собственноручно провести морской промер и отыскать безопасный фарватер - именно так, до последнего дыхания, исполняли свой долг российские полярные гидрографы. Возвратившись на борт судна, командир впал в беспамятство и на следующий день скончался.
Миновало несколько суток, и в корабельном журнале появилась еще одна скорбная запись: "В начале сего 4 часа пополуночи бывшего командира дубель-шлюпки "Якуцка" Прончищева волею божьей жена его умре". Их похоронили в одной могиле в устье Оленёнка, впадающего в море Лаптевых западнее дельты Лены. Поставили деревянный крест, основание которого засыпали камнями. Эту могилу случайно обнаружил русский путешественник А. Л. Чекановский, побывавший здесь в 1875 г., почти полтора столетия спустя после гибели супругов Прончищевых.
Вот и появилось имя первой русской полярницы, жены лейтенанта Василия Прончищева, сопровождавшей мужа в арктических плаваниях, ухаживавшей за ним до его смертного часа. Вернее сказать, появилась фамилия, а имя дошло до нас только к 1983 г.!
На могильном кресте, и поныне стоящем в поселке Усть-Оленёк, имеется несколько прибитых гвоздями досок с надписями. Их считают своим долгом оставлять те, кто посещает могилу, а бывают здесь теперь многие: сотрудники экспедиций, туристы, командированные. Крест уже гнется под тяжестью досок, разрушается и деревянная могильная ограда, хотя, к чести местных жителей, они регулярно подправляют и подновляют ее. Так вот, на самой верхней доске написано: "Памяти славного Прончищева и его жены Марии". Эту надпись оставила в 1921 г. Ленская гидрографическая экспедиция - прямые наследники дел Великой Северной, советские изыскатели, увековечили подвиг далеких предков.
Значит, Мария? Это имя прочно вошло в популярную литературу, в арктическую картографию. О ней слагались стихи, ее имя присвоили судну, плавающему в Ледовитом океане, одна из бухт на Восточном Таймыре с 1913 г. носит, как и построенная здесь в советское время полярная станция, название "Бухта Марии Прончищевой". Так чего же больше? Какие могут быть сомнения?
Сомнения, однако, возникли. Уже упоминавшийся Д. М. Романов, автор книг и статей, посвященных его землякам-тулякам (полярникам, декабристам, морякам, героям двух Отечественных войн), долгие годы изучал документы в различных архивах страны. Занимаясь судьбой Василия Прончищева, он в какой-то момент обратил внимание на то, что нигде - абсолютно нигде! - не упоминается имя его жены. Ни имя, ни девичья фамилия, всюду говорится только о "супруге господина лейтенанта".
А как же тогда изволите относиться к "Бухте Марии", к надписи на кресте? Не могли же честные полярные гидрографы дать заливу первое пришедшее в голову женское имя! У Романова мелькнула любопытная догадка. Началось, вероятно, с того, что в 1913 г. участники гидрографической экспедиций под начальством Вилькицкого присвоили фамилию отважной полярницы какому-то мыску на таймырском побережье в. окрестностях безымянной бухты. На карте появился "Мыс Прончищевой". Со временем от "мыса" осталась одна лишь буква "м", и вот ее-то, ничтоже сумняшеся, несколькими годами позже кто-то расшифровал как начальную букву имени Мария! Ну а дальше все было просто: наименование перешло на "Бухту Марии Прончищевой".
Год проходил за годом, а загадка не разгадывалась, архивы молчали. Д. М. Романов сумел заинтересовать этим сюжетом молодого дипломника факультета журналистики МГУ Валерия Богданова, и тот приступил к кропотливому изучению старинных документов, хранящихся в столичном Центральном государственном архиве древних актов. Его ждала удача: в 1983 г. Богданов обнаружил запись, непреложно свидетельствующую о том, что "супругу господина лейтенанта" на самом деле звали Татьяна Федоровна Кондырева, в замужестве Прончищева! Отныне на карте Таймыра должна значиться "Бухта Татьяны Прончищевой", первой известной нам отечественной полярницы. И далеко не последней.
"Женщина в Арктике" - тема совершенно особая, требующая специального исследования, и здесь ее можно лишь обозначить, оставляя в стороне хронологию событий. "Женщина в Арктике" - сегодня подобным словосочетанием вряд ли кого удивишь, потому что в наши дни даже на самых дальних и трудных зимовках (исключая разве что дрейфующие станции "Северный полюс"), на торговых и научных судах, в разных арктических экспедициях зимуют, плавают, трудятся, и трудятся превосходно, женщины.
Нам же с вами, однако, нужно сейчас вернуться лет на восемьдесят назад, во второе десятилетие XX в.
"РЕШИЛА СДЕЛАТЬ, ЧТО МОГУ..."
В 1912 г. в Ледовитый океан почти одновременно отправились несколько русских морских экспедиций (с тремя из них вам предстоит близко познакомиться). С эпохи Татьяны Прончищевой миновало чуть ли не два века, и вот в составе экспедиции 1912 г. оказались две женщины, две молодые дамы, и обе погибли неизвестно где, когда, при каких обстоятельствах...
Француженка Жюльетта Жан вместе со своим женихом, полярным геологом Русановым, вышла в море на борту маленького парусно-моторного судна с грозным именем "Геркулес". Ерминия Жданко "увязалась", как шутили матросы из экипажа баркентины (ее также называли шхуной) "Святая Анна", за экспедицией под начальством лейтенанта Брусилова, который не был ей ни мужем, ни женихом. А она "увязалась" и совершила то, что с полным правом можно назвать подвигом.