13
Майор Лебедев быстро втянулся в деятельность новой, только что созданной группы. Он сам побывал на рубеже встречи танков с будущими десантами разведчиков, сам проинструктировал минеров, которые готовились проверять пойму, сам принимал доклады от наблюдателей.
Все шло так, как и должно было идти. Даже когда нарочный привез данные авиационной разведки, майор поначалу не увидел в них ничего нового или необычного: войска противника находились именно там, где предполагалось. И все-таки эти данные насторожили майора.
Что-то не совсем естественное усмотрел он в расположении обнаруженных танков. Они стояли группами невдалеке от дорог-просек, правда замаскированные, но он бы их так не расположил. Он бы упрятал их понадежнее.
Однако эти сомнения, не забываясь, отошли в сторону: слишком много появилось иных забот. И только к вечеру, когда к дзоту, который был выбран командным пунктом командарма и где пока разместился Лебедев, были подтянуты линии связи и подполковник Каширин передал ему донесение разведчиков, майор опять вспомнил о своих сомнениях.
Да, противник располагал войска именно так и именно там, где расположил бы их и сам Лебедев. И совсем не потому, что майор был таким уж проницательным. Просто он был военным, знал и чувствовал потребности войск, их возможности и, исходя из всего этого, решал за них задачи.
Конечно, они должны расположиться вдоль рек. Но не у самой реки или ручья - медсанслужба обязательно найдет какой-нибудь опасный для войск очаг инфекции или еще что-нибудь подобное, - а несколько поодаль, на сухом взгорке, только обязательно неподалеку от воды. Матюхин и Сутоцкий поняли это.
Значит, авиаразведка неточно указала месторасположение врага. Скорее всего, за действительные танки приняты макеты. Отлично замаскированные макеты! Отлично потому, что они были чуть-чуть размаскированы. Ровно настолько, чтобы авиация противника могла разыскать их с некоторым трудом. Лебедев даже усмехнулся: он представил себе, как эти макеты "облетывали" немецкие летчики и требовали то убавить, то прибавить маскировки.
Майор позвонил своему начальнику и сообщил о своих подозрениях.
- Согласен, - ответил полковник Петров. - Пожалуй, твой Матюхин прав, его целеуказание точнее. - Полковник помолчал и вдруг мягко добавил: - Хороший разведчик из него выйдет. Очень хороший.
В штабе воздушной армии заново расшифровывали снимки, и кто-то, получив нагоняй, с лупой в руках делал новые открытия. И эти открытия ложились на планшеты начальников штабов авиационных полков, и они ругались: "Опять новые целеуказания. А промахнемся, нас долбать будут".
Теперь они уже не очень верили и наземным, и своим, воздушным разведчикам, и сами корпели над аэрофотоснимками и картами, советовались со своими коллегами из соседних полков, почтительно поругивались с вышестоящим штабом. А пока шла эта работа, на аэродромы подвозились бомбы. Экипажи бомбардировщиков, понимая, что их ждет боевой вылет, еще шутили и смеялись, еще стучали костяшками домино и ухаживали за девчонками из батальона аэродромного обслуживания.
Только к ночи, к зеленым неверным сумеркам, встречные потоки информации, предположений и возражений наконец улеглись в строгие строки приказов. Тысячи людей посерьезнели, а многие и вздрогнули, потому что приближалась минута, после которой начинался новый отсчет их жизни.
Отсчет на минуты, на секунды. Выживешь, выполнишь приказ - будет новый день, новая жизнь. Нет? Пеняй на себя…
Тысячи были поставлены в одинаковые условия, и, если они выживали, выполняли свой долг, приказ, а ты - нет, значит, ты сделал что-то не так. Где-то ошибся, просчитался. Не проскочил простреливаемый участок, не довернул штурвал во время противозенитного маневра, не прибавил газа, ведя машину в атаку.
И всегда так. Мог бы проскочить, довернуть, атаковать первым… но не успел. Не сообразил.
А может быть… может быть, тебе просто не повезло… Бывает и так. Бывает, не везет - и все тут!
Но обо всем этом стараешься не думать: пока живой и крепкий, думаешь о жизни, а значит, о бое.
Думал о нем и Лебедев, все надежнее втягиваясь в сложную, напряженную предбоевую суетню и все чаще ощущая приливы тревоги, сомнений: как она обернется, эта непредвиденная операция?
По опыту зная, что в разгар боя часто гибнут нужные документы и карты противника, пропускаются великолепные возможности для взятия необходимых "языков", Лебедев все чаще и чаще, представляя свою роль в будущем бою, придумывал причины, по которым можно было бы достойно и незаметно для окружающих освободиться от пассивной роли наблюдателя и пойти с десантом, чтобы там, на поле боя, взять то, что могли просмотреть или не оценить другие.
Конечно, он понимал, что это - риск, что гораздо безопаснее сидеть здесь, на КП, на виду у командарма. Но Лебедев начинал службу красноармейцем, был сержантом и невольно впитал солдатскую привычку держаться подальше от начальства. Лучше уж рискнуть. В бою он будет отвечать прежде всего за себя и свое дело. А здесь, на КП, связанный по рукам и ногам, должен будет отвечать за то, на что в бою не сможет влиять.
Придумать веские причины, позволяющие ему улизнуть в бой, майор не успел. На КП неожиданно, раньше предусмотренного, прибыл командарм. Большой, грузный, он сразу заполнил тесный дзот, и из него бочком выбрались офицеры связи.
- Как дела? - спросил командарм у Лебедева.
- Все идет по плану, - вытянулся майор.
- Корректировщиков бы туда забросить… Твои молчат?
- Молчат.
- Правильно. В этом случае рисковать нет смысла. Надо думать, выберутся.
Командарм подошел к амбразуре дзота, взглянул в нее, потом в стереотрубу, повздыхал и опять уставился в амбразуру. Лебедев стоял сзади, все еще придумывая, теперь уже, кажется, запоздало, причину, которая позволила бы ему удрать с КП. И командующий словно понял его.
- С десантом наладился? - спросил он не оборачиваясь.
- Следовало бы… Возможны интересные варианты.
- Не отпущу. - Командарм вздохнул и оглянулся. В дзоте, кроме них, никого не было. Только в углу склонился связист. - Не отпущу! - повторил командарм. - Предчувствие у меня плохое. Потому и приехал раньше времени. - Он опять отвернулся к амбразуре. - И ты не порадовал: "Все по плану". Вот из-за этого и предчувствия. Уж больно правильно все выходит. Как по писаному. "Все по плану"! - снова передразнил он Лебедева. - А план-то недоношенный!
Лебедев смотрел на темный силуэт его большой головы, закрывшей пол-амбразуры. Следовало что-либо ответить, может, польстить, но Лебедев молчал, потому что в душе он тоже побаивался этого скоропалительного боя. Не к такому привык за годы войны с хитрым и сильным противником. Прежде к бою готовились долго, тщательно, сколько мук принимали, и то далеко не всегда получалось как нужно. А если и получалось, так с кровью, с потерями, с явными просчетами. И майор молчал.
- А впрочем… черт его знает… Может, мы просто… ожирели? А, Лебедев? Может, привыкли, что все дается с болью? Как при родах? Может, и нужно вот так - нахально, мгновенно, чтоб на раздумья не оставалось времени? А? Как думаешь?
- Не знаю… Не знаю, товарищ командующий, - выдохнул Лебедев. - Впервые вот так… сразу.
- То-то и оно… Словом, я тебя не отпущу. Вместе мы кашу заварили, вместе и расхлебывать будем. Теперь, правда, все на меня ляжет. Ты-то теперь в стороне.
- Разве в этом дело, товарищ командующий?
- И в этом, Лебедев, и в этом.
Он шумно и тяжело вздохнул. В узкую прорезь амбразуры виднелось зеленоватое небо и темный, почти черный, абрис лесных верхушек уже на той, немецкой стороне. И там, над верхушками, вдруг проплыла одинокая трасса. За ней - целый фейерверк трасс, явственно вспыхнули и погасли сильные, почти прожекторные, огни. И уже потом, приглушенная стенами дзота, донеслась нестрашная, далекая дробь выстрелов.
- Что это, Лебедев? - почти в ужасе отшатываясь от амбразуры, быстро спросил командарм. - Твои, что ли?
- Не знаю, товарищ командующий.
Майор выскочил из дзота на взгорок, стал всматриваться в даль. Там, за дубравой, в обычном и уже до проклятости знакомом месте немецкой засады сверкали огоньки выстрелов, слышалась отчаянная трескотня. Поднять такую трескотню мог только солидный отряд. А никого, кроме двух разведчиков, там не было. Никого!
Из дзота вышел командующий, спросил:
- Что это? Выходит, не по плану? Не по плану?
Там, за дубравой, бой все разгорался и, словно от искорок трассирующих пуль, стал заниматься невидимый пожар. Через несколько секунд, а может, минут - время спрессовалось и шло как бы рывками - за аспидно-черной линией вершинок что-то багрово высветилось, вырисовывая могучие дубовые ветви. Потом пламя сразу, взрывом, метнулось вверх, дубраву просквозило ярким светом, и над лесом помчались веера искорок, чтобы далеко, почти у самого неба, стать темным столбом дыма. Может быть, потому, что Лебедев последние часы все время думал о том, как бы ему уйти в бой вместе с разведчиками, и, значит, невольно готовил себя к бою, он первый догадался, что произошло там, за дубравой, но не успел высказать своей догадки, как связист из дзота крикнул:
- Товарищ майор! К телефону! Срочно, говорят!
Майор сбежал в дзот, на ощупь, по привычке, нашел протянутую трубку.
- Докладывает Тридцать третий. "Слухачи" доносят: слышны отдаленные звуки танковых моторов. - Докладывавший уловил что-то неверное, неграмотное в своих словах и добавил: - Вроде как заводят… Взрывами…
- Следите! - крикнул Лебедев и устало отпустил клапан трубки.