Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Коридор то расширялся, то вновь становился узким, так что приходилось протискиваться боком, а кое-где и вообще ползти под резко понизившимися сводами. Пахло прокаленным на знойном солнце песком, мелом и еле уловимо медом. Или то был не мед, а аромат каких-то цветов, бог знает.
Вот коридор снова сузился. Вот каменной лестницей нырнул в какую-то яму, опускаясь все ниже, ниже, ниже… Пока не привел беглеца в небольшую, но не лишенную определенного уюта и изящества залу с каменными столиками, креслами, колоннами с капителями в виде выкрашенных зеленой краской каменных листьев. Симпатичные такие колонны. Лесные. Интересно, а откуда здесь свет? Ха, ну и вопрос. Как теперь отсюда выбраться – вот о чем надобно думать.
Остановившись, юноша перевел дух и осмотрелся. Тот коридор, что привел его в залу, похоже, являлся единственным входом… и выходом.
Ловушка! Черт побери, ловушка! И он сам себя сюда загнал. Где ж вражины? Что-то они не очень торопятся. А с чего б им, спрашивается, торопиться, беглец-то – вот он, словно на блюдечке. Они, верно, знают, что здесь тупик.
Максим поднял с пола увесистый каменный обломок и напряженно прислушался. Странно – ни голосов, ни шагов. Ничего! Одна тишина, мертвая тишина… наверное, такой и положено быть в гробнице.
В таком напряжении беглец простоял, наверное, минут двадцать, а может, и с полчаса – никто так и не появился! Интересно, что же, выходит, это какой-нибудь запретный для местных отсталых племен храм?! Если так, то Максиму сильно повезло. Правда, с другой стороны, сколько он здесь высидит? Без еды, без пищи…
Юноша осторожно прошелся вдоль стен, потрогал руками колонны – ух как отполированы! Зеркало!
А рядом, за колоннами, прямо на стене, в изысканном беспорядке висели картины! Самые настоящие картины в золоченых рамках! Вот чего Макс ну никак не ожидал здесь встретить. Картины! Ну надо же!
Раскрыв в удивлении рот, юноша невольно засмотрелся на полотна, а они, надо сказать, того стоили.
Вот темно-сине-голубая ночь, пронизанная сверкающими желтыми звездами. И река, и темные силуэты домов на берегу, и отражающиеся в лиловой воде огоньки. А на переднем плане – контуры рыбачьих лодок… и потерянные человеческие фигурки. Здорово! Максим восхищенно хмыкнул: где-то он эту картину уже видел. Как и вон ту, что рядом, – усыпанные снегом крыши домов, деревья, забор, узенькие ворота, а на них сидит какая-то птица. Сорока?
На следующем холсте – бал в каком-то открытом старинном кафе: быстрое движение, зыбкий фиолетовый пол, какой-то даже сверкающий, воздушный… и люди, люди, люди. И фонари. И зеленая листва деревьев…
Тут вот тоже зелень. Только – трава. И женщины в шляпах. И красные-красные маки.
А рядом – вообще какое-то безобразие: лужайка в темном лесу, разбросанные по траве продукты, двое одетых мужчин и две женщины. Одна, на заднем плане, в белом легком платье, а та, что впереди, с мужчинами, вообще голая. И не особенно-то красивая, надо сказать, толстая какая-то.
Господи! Копия этой картины висела у отца в кабинете! Как и та, первая, – звездная ночь. Да это ж Мане, Ван Гог…
– Ван Гог…
– Да, вы правы, Ван Гог, – со смехом произнес чей-то приглушенный голос. – А еще Моне, и Ренуар. Это все подлинники, а в Орсэ – лишь жалкие копии! Ну, здравствуйте, молодой человек, признаться, давно вас искал.
Юноша резко обернулся, силясь понять, откуда же исходит голос.
– Бон жур, месье Макс. Голову поднимите!
Глава 7
Черная земля. 1554
Неосторожный Серафим,
Вкусив бесформенного чары,
Уплыл в бездонные кошмары,
Тоской бездомности томим.
Шарль Бодлер. Неотвратимое
(Перевод В. Левика)
Максим поднял глаза и увидел наверху, под самыми сводами, нечто вроде балкона, на котором, улыбаясь, стоял… тот самый господин из Парижа, который…
– Месье Якба?! – удивленно-обрадованно воскликнул молодой человек. – Вы тоже здесь? Господи, хоть кто-то.
– Подождите, сейчас я спущусь.
Месье Якба выглядел точно так же, как и во время их последней встречи на "Данфер Рошро", – круглолицый, черноглазый, вальяжный. Только вот костюм его теперь был другим: длинная плиссированная юбка с передником, сандалии с острыми, загнутыми кверху носами, грудь и живот обтягивало нечто вроде футболки или трико с короткими просторными рукавами в складку. На шее блестело широкое золотое ожерелье, сияла выбритая до зеркального блеска лысина, а вот на подбородке, наоборот, курчавилась черная жесткая бороденка. И тем не менее, несмотря на все произошедшие метаморфозы, Максим узнал этого человека сразу.
– Месье Якба…
– Я вижу, у вас ко мне накопились вопросы? – Похлопав юношу по плечу, Якба улыбнулся. – Отвечу, отвечу. На те, что смогу. Только вот не здесь – вам бы не мешало вначале вымыться и покушать, а?
– Да, не мешало бы, – машинально кивнул Максим, так и не придя еще в себя от удивления. Ну надо же! А может быть… – Где мы, месье Якба?
– После, после, все вопросы после. Идите за мной, друг мой.
– Там, снаружи, какие-то люди, – вспомнил молодой человек. – Они за мной гнались.
– За тобой?! – Месье Якба обернулся и переспросил довольно удивленно: – Почему за тобой?
Максим пожал плечами:
– Не знаю. Может, приняли за кого-то другого?
Он почему-то не хотел рассказывать про Тейю и про все, с нею связанное. Нет, не стеснялся, но не хотел, сам еще до конца не осознавая почему. В конце концов, это была его личная жизнь – Тейя… И еще – Пебаст. Вспомнив навязчивую девушку, Макс покраснел. Добилась все-таки своего, чертовка! Хотя… нельзя сказать, чтоб это было неприятно.
Немного пройдя по коридору – по тому самому, – они резко свернули направо, в еще более узкий ход, практически совсем не освещенный, и долго шагали почти в полной тьме. Лишь гулкое эхо шагов раздавалось под сводами.
А здесь высоко! – неожиданно подумал юноша. Неудивительно – ведь и снаружи постройка выглядела внушительно, а здесь видно было, что она еще и углубляется под землю. Коридор постепенно расширялся, становилось светлее – солнечный, именно солнечный свет лился откуда-то сверху, с каждым шагом приобретая все более насыщенный золотистый цвет. Вот снова запахло медом и какими-то благовониями. Еще раз свернув, Максимов провожатый любезно распахнул перед юношей обитую металлическими полосками дверь.
– Нам сюда.
Макс вошел… и зажмурился от неожиданно яркого света. Здесь уж стало ясно, откуда он все-таки проникал – через узкие окна, расположенные высоко-высоко, под самой крышей. Квадратный в плане зал, размерами метров десять на десять, был просто залит солнцем! И все вокруг блестело, искрилось: позолоченная резьба кресел, полки с разноцветной посудой, сундуки, ящички, полные каких-то непонятных, но очень красивых вещиц. Свободное пространство стен было покрыто рисунками, в основном изображавшими того собакоголового бога. Или то была не собака – волк, шакал?
Макс не очень-то в этом разбирался.
Какие яркие цвета! Солнечно-желтый, изумрудно-зеленый, небесно-голубой, огненно-красный. И рисунке все в таком… древнеегипетском стиле – вроде бы и люди, и боги изображены в профиль, но плечи повернуты, и глаза – тоже анфас.
– Это зал бога Сета, – обведя вокруг рукой, любезно пояснил провожатый. И тут же громко позвал: – Сетнахт!
На зов явился молодой человек лет двадцати пяти – тридцати, среднего роста, худой, неприметный, с бритой наголо головой и скромно потупленным взором. Якба сказал ему пару фраз, и тот, повернувшись, низко поклонился гостю.
– Сетнахт поможет тебе вымыться и переодеться.
Максим неожиданно сконфузился:
– Да я бы и сам…
– Молчи, молчи! Ты же у нас гость!
Вот так вот незаметно месье Якба перешел на ты. Ну и ладно – он же все-таки старше да и ведет себя здесь как настоящий хозяин.
Подойдя к неприметной двери, Сетнахт обернулся и, снова поклонившись, сделал приглашающий жест. Пожав плечами, Макс проследовал за ним в соседнюю залу – большую, украшенную коричневыми колоннами, комнату – вот чудо! – с квадратным бассейном из какого-то красного, гладко отполированного камня. В бассейн, прямо в бирюзовую воду, освещенную падающим из верхних окон светом, вели широкие ступени.
Вот это здорово!
Уже не стесняясь, молодой человек сбросил свою скудную одежку и с наслаждением вошел в прохладную воду. Нырнув, проплыл метра четыре – до противоположного края, – оттолкнулся, перевернулся на спину, ощущая такое блаженство, которого давно уже не испытывал.
А Сетнахт все так и стоял у бассейна застывшей живой статуей. На смуглом бесстрастном лице его не отражалось ни эмоций, ни мыслей.
Максим устыдился плескаться долго – все же ждет человек. Еще раз нырнув, фыркнул, выбрался из бассейна… но своей одежды не обнаружил.
– А где…
Сетнатх молча взял его за руку, подвел к стоявшему у дальней стены широкому ложу на низких деревянных ножках в виде позолоченных львиных лап и жестом показал – ложись. Снова пожав плечами, юноша улегся, заложив за голову руку, – ничего не поделаешь, в гостях воля не своя…
Что? Что-то не так? Ах, перевернуться на спину… понятно.