Есть ли у нас писательские книги, которые, рассказывая о капиталистических странах, продолжали бы средствами художественной литературы, по, так сказать, своей линии, в своем аспекте те гигантские усилия утвердить на земле отношения, основанные на принципах мирного сосуществования, которые предпринимаются руководителями партии и правительства Советского Союза? Есть, конечно, но еще маловато. А книга Ларисы Васильевой именно такая книга.
В ней - настойчивый поиск того, какие духовные качества, культурные ценности, глобальные задачи и т. д. могут стать основой дружбы между народами. И не только поиск, а утверждение найденной основы. Очень характерна в этом смысле глава "Поступь механического зверя" с важнейшими для оценки всей книги строчками:
"Ошалело и оглохло сижу я на концерте популярной поп-группы в Лондоне, окруженная орущими, ревущими, свистящими подростками.
- Безобразие! - хочется кричать в первую минуту. - Остановите безобразие!
Это дети, такие добрые и мягкие, такие упрямые и настойчивые, такие понятные и сложные, родные всего лишь за полчаса до концерта. Через полчаса после концерта, остыв и обсохнув, они станут такими же, какими мы знаем и любим их. Сейчас в минуты этого крика, рева, исступления что движет их порывами? Я хочу это понять, не осудить, а лишь понять".
"Какими мы знаем и любим их", - говорит советский человек, глядя на английских подростков. "Наши дети", - думает советская мать о детях всех народов Земли…
Передо мной на письменном столе "Правда" со статьей ТАСС о приеме Л. И. Брежневым глав дипломатических представительств.
"Пользуясь случаем, - сказал Леонид Ильич, - прошу вас передать главам Ваших государств, лидерам ваших стран следующее: "В мире в сущности нет такой страны и народа, с которыми Советский Союз не хотел бы иметь добрые отношения;
не существует такой актуальной международной проблемы, в решение которой Советский Союз не был бы готов внести свой вклад;
нет такого очага военной опасности, в устранении которого мирными средствами Советский Союз не был бы заинтересован;
нет такого вида вооружений, и прежде всего оружия массового уничтожения, которые Советский Союз не был бы готов ограничить, запретить на взаимной основе, по договоренности с другими государствами, а затем изъять из арсеналов.
Советский Союз всегда будет активным участником любых переговоров, любой международной акции, - направленной на развитие мирного сотрудничества и укрепление безопасности народов".
Книга Ларисы Васильевой - вклад в осуществление этих принципов.
Екатерина Шевелева
Природа - сфинкс. И тем она верней
своим искусом губит человека,
что, может статься, никакой от века
загадки нет и не было у ней.Ф. И. Тютчев
Альбион…
(Вместо предисловия)
…Снится детство: в тесной кухоньке, до потолка наполненной тошнотворным запахом свиной тушенки, я, полуодетая, жую на ходу. Окна черны, но это утро. Наспех застегнув шубу и замотавшись в платок, выбегаю. Мороз в лицо. Уральская зима. Запах тушенки, медленно убывая, вьется за мной. Я огибаю дом, перебегаю через дорогу - вдали на дороге видны два огня: приближается машина, - и, оступаясь, ныряю в сильно пересеченное снежное поле. Летом здесь была немощеная дорога, разрытая колесами грузовиков, и теперь рытвины - снежные горы. Одна из них - самая глубокая, я норовлю миновать ее и все в нее попадаю. Вот она, опять! В досаде топаю валенком и поднимаю вверх глаза. Мне кажется, я одна в мире на дне огромной белой чаши и надо мной лишь бездонная чернота неба с единственной звездой в нем. Свет звезды бел, колюч, завораживает. Хочется смотреть на нее, думая о том, что, когда кончится война, грянет свет, и я в этом свете - Золушка, царевна, Василиса…
- Эй, где ты?
Ритка зовет меня. Я выкарабкиваюсь из ямы, и мы бежим в школу вместе.
Она маленькая, большеголовая. И никогда не мечтает о всяких глупостях. Она будет математиком, потому что нет задачки в учебнике второго класса, которой бы не смогла решить. От Ритки слабо пахнет той же свиной тушенкой, и я отворачиваюсь от нее - ненавижу этот запах.
Просыпаюсь… Сначала трудно понять - где я. Ну да, Англия, лондонская квартира, но почему пахнет тушенкой, как в детстве? Вся комната наполнена этим запахом. Он словно выплыл вместе со мною из сна. Оказывается, просто-напросто моя соседка миссис Кентон жарит мужу на завтрак яйцо и свиную котлетку, это она пахнет точь-в-точь как те английские консервы моего военного детства. И в ту самую минуту я вдруг понимаю, что непременно буду писать книгу об Англии.
Несколько лет в чужой стране. Ни на минуту не уходящее сознание, что я участвую в какой-то посторонней пьесе. Ведь где-то в эту самую минуту без меня идет моя драма или комедия, в которой не ощущается отсутствие персонажа.
Как прекрасно приехать в Англию туристом, из окна автобуса увидеть кружево Вестминстера и мрамор Трафальгара, удовлетворить страстное желание постоять на мосту Ватерлоо, ничем не замечательном мосту, связанном в нашей памяти с сентиментально-популярным фильмом военного времени, постоять у гробниц владык и владычиц, перебирая в памяти освеженные перед поездкой страницы учебника истории средней школы, подивиться на торговые улицы; краем уха, от гида, услышать, что фунт стерлингов поднялся или упал на бирже, но не обратить на этот факт почти никакого внимания, ибо не тебя он касается; посмотреть по телевизору, с трудом разбирая слова, хотя всю сознательную жизнь по школьным и университетским программам учила этот язык, вечерний фильм о заброшенном доме с привидениями, куда приезжает молодая чета и где юной жене приходится стать жертвой черных сил, но в конце концов отвагой мужа все устраивается; замирая пройти по плитам Стратфорда, где якобы жил Шекспир, и, сев в самолет на обратный путь, точно знать, что Англия увидена, понята и даже, если кое-что почитать дома, касающееся Политики, экономики, культуры, можно написать очерк или даже серию очерков - этакие живые зарисовки с натуры с хорошим, добротным названием "На уровне гринвичского меридиана", или "Британские перемены", или несколько романтичнее и шире - "Туманный Альбион без тумана".
А тут - повседневная жизнь. Вестминстер видишь, лишь когда показываешь город заезжему гостю. Да разве вольным туристским взором глядишь на него? Торопишься, думаешь о чем-то будничном, постороннем, необходимом. Мост Ватерлоо служит элементарным ориентиром: "К врачу на прием нужно ехать в сторону моста Ватерлоо - от него налево". И даже вечерний фильм - попадаются среди них презанятные, особенно если с юмором, - чаще всего смотреть некогда. Зато уж политика и экономика страны, как говорится, в печенках у тебя сидят - все вокруг них здесь сосредоточено.
Буду писать книгу… А увидела ли я Англию? Неужели же нет. Столько дорог исходила, стольких людей повидала. Верно - исходила и повидала. Откуда тогда странные два чувства: первое - словно живу здесь уже тысячу лет, очень давно и очень одиноко, и тут же второе: кажется, только вчера приехала и от суеты, множества дел кругом идет голова. И я еще ничего здесь не видела. Какое же из них верно? Оба? Удивительно. Необъяснимо.
Зачем писать книгу, если об этой стране написаны тома историй и социологических исследований, журналисты, жившие здесь подолгу, непременно отмечали свое пребывание в Англии книгой. И отметят еще, ибо "нельзя объять необъятное". Зачем писать книгу о стране, из которой мечтаешь скорей уехать домой, язык которой учишь лишь по необходимости? Да к тому же мне представляется весьма скучной задача рассказывать советским людям, что за люди англичане. Возьми-ка с полки Диккенса, Голсуорси, Сноу, Гольдинга, Мердок, - куда интереснее и вернее, чем журналистские измышления, подкрепленные быстро стареющими фактами.
Во всяком случае, подлинно.
И чем больше уверяю себя в том, что ни к чему лирическому поэту, занятому своими темами, писать книгу об Англии, тем больше "наступает" на меня эта книга и требует к себе внимания и сил.
Бьет волна в меловые скалы западного побережья острова. Шторм утихает. Неужели земля? Напряженно смотрит большой сильный римлянин на белую полосу впереди.
- Альбион! - кричит он своим спутникам. - Альбион!
Все дальше в глубь острова продвигается римский отряд, встречая на пути встревоженных аборигенов.
- Альбион! - утверждают имя римляне, глядя на белобрысых жителей острова. - Альбион!
Смотрю в те дни из своего времени. Одно космическое мгновение - века событий, страстей, побед и поражений. Набеги данов, нашествие англосаксонских, германских племен, нормандцы… Божественное искусство Ренессанса, возникшее на развалинах Рима? Не так уж мало. Скорее, неизмеримо много. Распад Древнего Рима шел долгие века, и окончательная смерть его совпала с рождением новой - Британской империи.
Сегодня мир стоит перед задающей Британией. Сколь долог будет путь ее падения? Ныне время акселерации - все совершается много быстрее, чем прежде. Оставит ли нам падающая сила свой Ренессанс? Пока нет оснований для такого рода утверждений.
- Альбион! - провозглашал римлянин, неосознанно передавая свою эстафету.
- США! - хочет и не находит в себе сил произнести Англия. Дитяти уже не надобно материнского благословения.
Но - "что я Гекубе, что Гекуба мне"? Или мало мне своих забот?
А Британия не спрашивает, наступает из дверей и окон, подсовывает человеческие типы и характеры - один интересней другого, искушает историческими аналогиями, завлекает пейзажами.