- Канцлер говорил тебе, что в Бамберге строят новую тюрьму?
- Что за тюрьма? Где?
- Неподалеку отсюда, в паре шагов от ворот Святого Георга. Это непростая тюрьма, Альфред. Ее строят специально для содержания и допроса людей, обвиняемых в колдовстве. Строят по прямому приказу его сиятельства. Строят тайно, я лишь случайно узнал о ней, попались на глаза кое-какие счета.
- Герман, послушай…
- В этой тюрьме могут одновременно содержаться две дюжины человек. Как ты думаешь, почему ее строят? Потому, что в скором времени все эти камеры будут заполнены. И заполнены не единожды. Все только начинается, Альфред. И нам придется пройти этот круг до конца. Фёрнер не случайно выбрал меня: он будет охотиться на людей в окружении канцлера. Для него это то же самое, что делать подкоп под осажденную крепость: рыть тоннели, ходы, подбираться все ближе и ближе. В конце концов, он соберет кровоточащую связку наших признаний и положит на стол перед его сиятельством. И тогда Георг Адам Хаан - вместе с семейством, слугами, друзьями и приближенными - пойдет на растопку.
- Фон Дорнхайм никогда не допустит…
- Открой глаза, черт тебя побери! Если бы князь-епископ был таким здравомыслящим, он давно остановил бы Фёрнера. Однако же он этого не делает. Почему? Да потому, что в этом его прямая выгода. Львиная доля состояния осужденных конфискуется в казну. Фон Дорнхайм - руками викария - швыряет в огонь очередную жертву, а в ответ ему щедро сыплются денежки. Раньше, при Ашхаузене, жгли всякую шантрапу. Сейчас жгут тех, кто побогаче. Человека - на дым, деньги - в карманы нужных людей. Часть - в казну, тридцать сребреников - Иуде, остальное - докторам из Высокой Комиссии. Вспомни Фердинанда Вальрафа. Еще не успели прибрать уголь, который остался после его казни, а в его дом уже въехал этот ублюдок Фазольт. Вспомни Кемпера, судью из Форхайма. Он добился аудиенции у Иоганна Георга, нашего сиятельного князя-епископа. Просил, чтобы дела по обвинениям ведьм рассматривала не Высокая Комиссия, а нормальный, открытый суд и чтобы обвиняемым предоставили право на адвоката. Напомнить тебе, чем все кончилось? Через три дня судья Кемпер был отправлен в отставку. Посмотри, Альфред, посмотри, что происходит вокруг, и ты поймешь, что я прав. Каждый день людей оболванивают, запугивают, пачкают грязью их души. Каждый день им твердят: повсюду враги, колдуны, отравители. Именно они, мол, губят посевы, из-за них растут цены на хлеб, из-за них дохнет скотина, из-за них прокисает пиво и умирают новорожденные дети. Не помню, рассказывал я вам или нет… В Кронахе один крестьянин пожаловался приходскому священнику, назвав свою жену ведьмой - она якобы хотела убить его. Знаете, каким способом? При помощи чар подожгла содержимое его ночного горшка, когда он присел облегчиться. Его жену арестовали и приговорили к смерти. Неужели из-за бреда пьяницы, который наверняка перебрал накануне, должны страдать честные люди? И что делать, если законы государства, в котором мы живем, все сильнее начинают напоминать точно такой же бред?
- Герман, нельзя отказываться от борьбы. Нельзя сдаваться.
- Я, если ты заметил, и не желаю сдаваться. Я просто говорю тебе, что наш враг - это не Фридрих Фёрнер. Фёрнер - всего лишь одна из голов чудовищной многоголовой твари, на чьей стороне законы, вооруженная стража, легион проповедников и богатая бамбергская казна.
- Тошно от таких разговоров, - прервал их Ханс. - Никто не знает, что будет. Надо вытащить Германа, а уже потом думать обо всем остальном. Предлагаю так: еще одну ночь ты проведешь здесь. Завтра подыщу тебе другое убежище, поближе к въездным воротам. А потом…
Он усмехнулся, умолк, сделал загадочное лицо.
- Да говори, не тяни! - взорвался Альфред. - Что потом?
Лицо Ханса Энгера расплылось в довольной улыбке.
- Что? Так я ведь уже говорил. Красный платок на шею - и в драку!
Глава 3
Взгляд викарного епископа выражал крайнее недовольство.
- Зачем вы явились?
За окном были сумерки. Тени крадучись выползали из углов алого кабинета, над столом дрожали обрывки свечных огоньков. Викарий всегда покидал свой кабинет затемно. А иногда, случалось, оставался в нем ночевать.
- Ваши люди упустили Хейера.
Быстрый, настороженный взгляд в ответ.
- Откуда вам известно о его бегстве?
- Об этом знает весь город. Солдаты болтливы, точно кухарки.
- И будут сурово наказаны за свою болтовню. Так зачем вы пришли? Сообщить мне вчерашнюю новость?
- Хейер ускользнул. Я помогу вам найти его.
Злая гримаса, на мгновение проступившая на красивом белом лице. Нервное постукивание пальцев.
- Знаете, любезный, а ведь я недоверчив. Вы состоите на службе у Хаана, не самого, скажем так, близкого моего друга. И вот вы являетесь ко мне и предлагаете выдать - а точнее, предать - одного из своих коллег по епископской канцелярии…
- Я говорю правду, ваше преосвященство.
- И что вы хотите? Деньги? Повышение по службе? Неужели господин канцлер не смог по достоинству оценить ваших талантов?
- Я хочу быть слугой вашего преосвященства.
Черная бровь викария изогнулась вопросительным знаком.
- Ей-богу, чем дальше, тем интереснее… Вот только зачем вы мне? Хейера найдут и без вас.
- До сих пор его не поймали.
- Вы начинаете меня раздражать. Не боитесь, что я прикажу отправить вас под замок?
- Ваше преосвященство всегда действует законным путем. Вы не пошлете в тюрьму невинного человека.
В темных, янтарных глазах на миг блеснула насмешка.
- Уверяю, все будет исключительно по закону. Вас арестуют как предполагаемого сообщника Хейера и подвергнут допросу. Одного моего слова будет достаточно, чтобы судья утвердил арест. Видите, как все просто? Я узнаю и про Хейера, и про то, зачем канцлер решил подослать вас ко мне.
Рука епископа потянулась к стоящему поодаль серебряному колокольчику.
- Дайте мне возможность сказать, ваше преосвященство. И поступайте, как сочтете нужным.
Длинные пальцы замерли, переплелись, мирно легли на крышку стола. Викарный епископ успокоился. Он все для себя решил.
- Говорите. Только быстрее. Мое время дорого стоит.
С башен собора тугими, тяжелыми волнами поплыл звон медных колоколов. Уставшее небо над городом задрожало, запело, над покатыми крышами вспорхнула стая сиренево-черных птиц. Сорвалась, разлетелась в стороны, темными крестами пронеслась над быстрой водой.
Тихо, отчетливо зазвучали слова:
- Я клянусь вам в верности, ваше преосвященство. Клянусь служить вам, быть самым преданным вашим слугой, верным помощником в любом деле. Клянусь являться по первому зову, всегда быть рядом, чтобы выслушать и исполнить любой ваш приказ. Клянусь пожертвовать собственной жизнью, если это потребуется для вашего блага.
Викарий поднялся из-за стола, заложил руки за спину, сделал по кабинету несколько шагов. Солнце последний раз выглянуло из-за городских крыш, печально вздохнуло, а затем рухнуло в бездонный колодец наступающей ночи.
- Слова, пустые слова. Говори: ты хочешь оставить канцелярию и перейти на мою службу?
Викарный епископ всегда был холодно вежлив, но время от времени - резко, без всякого перехода - вдруг начинал говорить людям "ты", срывался на грубость и крик.
- Я останусь на службе канцлера, но служить буду вам.
В ответ ледяное:
- Не понимаю.
- Навряд ли от меня будет толк в делах управления епархией. Гораздо больше пользы я принесу, если останусь на нынешнем своем месте. Вы будете знать, что происходит в окружении канцлера. О чем он думает. Что намеревается сделать. Какие промахи пытается скрыть.
- Он настолько доверяет тебе?
- Не думаю. Он даже членам своей семьи доверяет не до конца. И все же я могу узнать многое. Кто-то похвастался в пьяной беседе, кто-то не прикрыл дверь во время важного разговора, кто-то оставил на столе незапечатанное письмо. Я буду в самом сердце вражеского лагеря, но никто не заподозрит меня. Я стану панцирем, который защитит вашу грудь. Стилетом, который поразит ваших заклятых врагов. Я стану вашим тайным орудием, вашей ручной змеей.
Губы викария презрительно дернулись:
- И сказал Господь змею: за то, что ты сделал, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем и будешь есть прах во все дни жизни твоей.
- Вы можете ввергнуть меня во прах, а можете и возвысить. Я вверяю свою судьбу в ваши руки. Если вы будете мной довольны, то отблагодарите по справедливости. Если совершу промах - сможете меня покарать.
- Я никого не караю, - сухо произнес Фёрнер. - Карает суд, Божий и человеческий. А я - всего лишь скромный служитель церкви.
Пауза. Укрытый мягким, толстым ковром, пол чуть слышно поскрипывал под задумчивыми шагами викария. Податливый бархат на стенах, ковер на полу - в этом кабинете тонули и исчезали любые звуки. Испуганные голоса, вкрадчивые голоса, преданные голоса, угрозы, заискивание, мольба или чужой плач - все навеки впиталось в мягкие стены алой шкатулки. Осталась только тишина, и вздох осеннего ветра за закрытым окном, и скрип пера по равнодушной белой бумаге.