В полнолуние он вылезает,
Обоняя цветы и плоды,
И к девчонкам в постель заползает,
Чтоб засунуть себя кой-куды.
Я крылышки "Allways" в аптеке купил
Я крылышки "Allways" в аптеке купил -
меня телевизор об этом просил,
просил меня ночью, просил меня днём,
и я согласился: "Ну ладно, берём!"
Пытался приставить туда и сюда -
но я оказался не девочкой, да.
Я эту фигню возле губ привяжу -
я часто блюю, когда в телик гляжу.
Я блондинка приятной наружности
Я блондинка приятной наружности,
У меня голубые глаза,
Бедра сто сантиметров в окружности
И наколочки возле туза.
Если джентльмен сорвёт с меня трусики,
Обнаружит на попке коллаж:
Лысый чёрт трёт копытами усики
И готовится на абордаж.
А правей, на другом полушарии -
Там сюжет из античных времён:
Толстый карлик и негр в лупанарии
Избивают двух римских матрон.
Вот такие на теле художества
Развела я по младости лет.
Кавалеров сменила я множество,
А приличного парня всё нет.
Был один аспирант из Мичуринска,
Не смеялся, как всё дурачьё,
Но умильно и пристально щурился
На весёлое тело моё.
Он пытался скрестить умозрительно
Карлу с негром и чёрта с бабьём,
Стал болтать сам с собой, и стремительно
Повредился в умишке своём,
Окатил себя чёрною краскою
И рога нацепил на башку
Вместе с чёрной эсэсовской каскою,
И детей стал гонять по снежку.
Тут его и накрыли, болезного,
Отметелили, в дурку свезли.
И житьишко моё бесполезное
Вместе с милым затухло вдали.
Грудь опала и щёки ввалилися,
А седалище вдруг разнесло,
Черти с бабами силой налилися,
Пламя адское задницу жгло.
Ни спасали ни секс, ни вибраторы,
Ни пиявки и ни кокаин.
И лишь обер-шаман Улан-Батора
Нечто вытворил с телом моим.
Нежной лаской, молитвой и святостью
Усладил он мои телеса -
И над синей наколотой пакостью
Закудрявились вдруг волоса.
Я была расписною картиною,
Стала вдруг я курдючной овцой,
Безответной жующей скотиною
С человеческим лысым лицом.
И меня больше черти не мучают,
Щёчки пухлые, вымечко есть.
Лишь монгол мой от случая к случаю
Обстригает на заднице шерсть.
Элен
Мой ангел, всё в прошлом: прогулки, закаты.
Прошу вас, немедленно встаньте с колен!..
Вы сами, вы сами во всем виноваты.
Элен, успокойтесь, не плачьте, Элен!
Увы, ваших нынешних слез Ниагара
не смоет следов ваших гнусных измен!
Пускай в этом смысле и я не подарок,
но я рядом с вами младенец, Элен.
Довольно! Долой ненавистные чары,
долой ваших глаз опостылевший плен!
Пусть новый глупец под рыданье гитары
даёт вам присягу на верность, Элен.
Прощайте, сады моих грёз, где когда-то
резвились амуры и стайки камеи.
О, как я страдаю от этой утраты!
Сады сожжены. Успокойтесь, Элен.
Не надо выпячивать нижнюю губку,
не надо играть отвратительных сцен,
не рвите, пожалуйста, беличью шубку,
которую я подарил вам, Элен!
Не трогайте склянку с настойкой цикуты,
не смейте кинжалом кромсать гобелен!
О, как вы прекрасны в такие минуты!
Элен, я люблю вас, не плачьте, Элен.
Эйсид-кибер-концерт
Это произведение навеяно поэмой С.Кирсанова "Герань, миндаль, фиалка", посвященной химической войне с фашистами.
Кто не читал, тот просто не может считаться знатоком - и даже любителем поэзии 1].
Я опился кефиром перед важным концертом
и упал возле ног вороного рояля,
я обследован был очень важным экспертом,
а потом меня долго и злобно пинали.
Но подняться не мог я, лишь белая жижа
изо рта моего на манишку стекала.
Спонсор мероприятья шептал: "Ненавижу", -
и пытался мне в ухо засунуть стрекало.