Тот, кто чувствами сладкими маялся,
шёл на встречи со мной вновь и вновь.
Нежным Гитлером русской поэзии
назвали адепты меня...
Мной в те годы все девушки грезили,
отдавались, серьгами звеня.
Но бывали с девчонками казусы:
просыпаюсь порой и кричу,
и пытаюсь от милой отмазаться -
я мальчишку, мальчишку хочу!
А издатели стали подначивать:
ты мальчишек, мол, тоже вали,
надо нам тиражи проворачивать,
надо, чтобы к нам педики шли.
Устоял я, хоть было и тяжко мне,
поломал я издательский раж,
мужиков с их шерстистыми ляжками
облетал стороной мой кураж.
Стал в стихах я хулить мужеложество,
издеваться над геями стал,
и стихи про их гнусь и убожество
на концертах всё чаще читал.
И чем хлеще шельмую я педиков,
тем отвратней становится мне.
Проклял я медицину и медиков,
стал ширяться и жить как во сне.
С кем ширялся, с кем пил я и трахался,
перестал я совсем различать,
коль за дозу ко мне ты посватался,
будешь секс от меня получать.
Я, с глазами от герыча жуткими,
напомаженный, пьяный в говно,
на бульварах стоял с проститутками,
позабыв, что пацан я давно.
Жизнь моя, как какашка козлиная,
разгоняясь, катилась с горы.
Погружался в такие глубины я,
что стихов не пишу с той поры.
Наркодилером нынче работаю,
хоть ширяюсь, но меру блюду,
и в мальчишек, и в девок с охотою
загоняю иглу и елду.
Сонет-совет неразборчивому Быкову
Дмитрий, Дмитрий, не надо противиться
чувствам вкуса, достоинства, меры,
погодите, и вам посчастливится
заслужить благосклонность Венеры.
Кто вокруг вас? Одни нечестивицы -
ни ума, ни красы, ни манеры,
речь нелепа, как танк из фанеры,
пахнут потом, от Гайдена кривятся.
Вот Григорьев, паршивая бестия,
тучен, рыж и всё время икает,
а и то он боится бесчестия
и индюшек тупых не ласкает -
он их гонит обратно в предместия.
Так всегда маньерист поступает!
Сонет о противоположностях
Ты говоришь: я не такая.
Но я ведь тоже не такой!
Ведь я, красы твоей алкая,
ищу не бурю, но покой.
Из сердца искры выпуская,
гашу их нежности рукой:
прильну к твоей груди щекой,
замру, как мышка, и икаю.
Ты не берёза, ты ледник -
зажечь тебя я не пытаюсь,
я, словно чукча, льдом питаюсь,
мечтая выстроить парник.
Из нас бы сделать парничок -
какой бы вырос в нём лучок!
СОЛНЦЕ
(дважды зеркальный сонет)
Когда лазурью с золотом лучится
безоблачный и ясный небосклон
и мир подлунный солнцем упоен,
я радуюсь как деревце, как птица.
Смотрите, говорю я, в колеснице
победно мчит отец наш, Ра-Аммон.
Да нет, мне говорят, то Аполлон
с ватагой Муз играет и резвится.
И все прекрасно знают: небылица
и Ра-Аммон благой, и Аполлон.
А тем, кто в низком звании рожден,
напомнит солнца диск две ягодицы,
ну, то есть, задницу напомнит он
(издревле попке всяк готов молиться).
Вот старый педик, взор его слезится,
сияньем солнца полуослеплен,
о шалостях былых тоскует он,
и тога сзади у него дымится.
Вот юный гетер: кинутый девицей,
стоит в кустах, отросток раскален,
он в солнце словно в девушку влюблен,
и солнышко на ось его садится.
И я был юн, и я был окрылен,
искал любви, как дурачок Жар-птицу,
и, глядя на Ярило, дергал спицу.
Теперь, когда я жизнью умудрен,
милей мне первый робкий луч денницы,
когда из-за холмов чуть брезжит он.
Меня не возбуждают ягодицы,
когда весь зад бесстыдно оголен -
люблю, когда покров там прикреплен
и виден верх ложбинки баловницы.
Люблю романов первые страницы,
пока я в сеть еще не уловлен,
пока красотка не возьмет в полон -
и вдруг из солнца
в жопу превратится.