- Могут, если их действия согласуются с интересами самих денег. Что такое политик? Горбачев, Ельцин, кто–то другой? Они стали силой лишь тогда, когда присягнули верой и правдой служить большим деньгам. Кто сделал Ельцина президентом и позволил ему схарчить Горбачева? ГКЧП? Нет, немецкие и американские денежки. Ельцин вскормлен из чужих рук. Ему позволяют тявкать на хозяев, когда это выгодно тем. Ты думаешь те, кто сейчас борется за власть, прониклись заботой о народе? Как бы не так! И Гайдар с командой, и те, кто называет себя коммунистом, в первую очередь бьются за руководящее кресло, за белый телефон на столе, за персональную машину с шофером и добрый куш в виде зарплаты…
- А сами вы как? - съязвил Пермяков.
- Как и все, - ответил Прасол весьма туманно, но переспрашивать его не стали.
Спать они легли поздно, когда Большая Медведица опрокинула над миром свой знаменитый ковш, из которого, будь в нем вода, она бы вылилась на Землю…
На другой день занятия продолжались. К обеду Прасол сказал офицерам:
- Для серьезного дела нужен охотник.
- На утку или куропатку? - поинтересовался Тесля иронично.
- Охотник не в том смысле, как вы подумали. Если вам больше нравится: требуется доброволец. Причем дело ему придется иметь с волками.
- Я, - поднял руку Пермяков, опережая других.
- Добро, - сказал Прасол. - Все свободны, а мы с вами пошепчемся.
- Конфиденция? - спросил Пермяков, недавно подхвативший это слово из фильма "Адмирал Ушаков".
- В каком–то смысле да.
- Что я должен делать, товарищ полковник?
- Лечь в больницу. Туда после операции положили эстонца. Он из команды, с которой нам предстоит иметь дело. К нему обязательно придут дружки. Проведать. И проверить, что случилось с их корешом. При некоторых обстоятельствах его могут прикончить. Ваша задача - быть рядом. Действовать по обстоятельствам. Вы будете в палате вдвоем.
- Как его зовут?
- А вот это ни к чему. Познакомитесь на месте. Так будет естественнее. Да и к тому же интересно, что он скажет, как назовется.
- Мое оружие?
- Пулемет.
- Я не шучу.
- А я - да. Теперь о легенде. О вашей, Пермяков.
- Насчет легенд, товарищ полковник, я секу с колыбели, - Пермяков скривил губы, теранул ладонью под носом и хрипатым голосом - откуда только взялось - спросил: - А что, начальник, мне денек–другой на халяву покантоваться в лазарете не повредит. Там лепила баба или мужик? Был бы еще топчан клевый - завалился и припухай…
- Юрий Иванович! - удивился Прасол. - Откуда у вас это?!
- В натуре, гражданин начальник, верно? Я же инкубаторский.
- Не понял.
- Сперва беспризорник, потом детский дом…
- Молодец. Маску ты уже нашел и не снимай ее… Значит, уголовник…
Закончив с Пермяковым, Прасол уединился с Шарковым.
- Будь добр, Андрей, позвони Портнову. Пусть ко мне занарядят Чумака. Да, скажи еще: надо захватить четыре мандолины…
- Что это?
- Привезет, подержишь в руках.
- Понял. Когда должен приехать этот… Чумак?
- Вчера. Кстати, пока не забыл. Попроси у Портнова сверх мандолин два "вала". И четыре маечки покроя "Консул". Он поймет.
Шарков подумал, что речь идет о каком–то неизвестном ему оружии, но решил не уточнять, о каком именно. Все равно увидит некоторое время спустя. Единственное, что он угадал - маечки - это бронежилеты.
- Кто такой Чумак?
- Железный мастер, - коротко объяснил Прасол.
Шарков так и не понял - это мастер по металлу или просто очень хороший - железный - на все руки специалист. Уточнять не стал.
С перевязанной головой - на бинте запекшаяся кровь - Пермяков лежал в палате и глядел в потолок, когда на каталке привезли Ныыма. Врач, молодой мужчина со щеголеватой бородкой, помог сестре перевалить больного на койку. Ныым натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.
- Че у тебя, мужик? - спросил Пермяков. - Не яйца отстригли?
- Не–ет, - бессильным голосом ответил Ныым. - Аппендицит. Мне брюхо резали…
- Всего и делов? Не бзди! Поживешь годок–другой, отрастет новый. Хочешь выпить?
- Мне нельзя. Опперация.
- Не хочешь, мне больше останется.
Пермяков извлек из–под подушки пластмассовую фляжку, открутил пробку и сделал аппетитный глоток.
- У тебя что болитт? - спросил Ныым.
- Слушай, ты не русский, да? Говоришь странно.
- Не русский.
- Чухна?! Можешь не спорить. Угадал?
- Я эстонец.
- Называйся как хочешь. А у нас свобода. Эстонец - чухна. Еврей - жид. Русский - кацап. Украинец - хохол, в тюбетейке - чурек, в кепке–аэродроме - кацо. Не устраивает? Тогда сопи в тряпочку. Вали ты, а я покемарю…
На вторую ночь пребывания в больнице, как и предполагал Прасол, к Ныыму пожаловал гость. Пермяков, отоспавшийся за день, лежал с открытыми глазами, когда на улице послышался шорох. Кто–то лез в окно. Сперва на фоне неба появилась голова, потом плечи. С подоконника свесились ноги. Нащупав доски, неизвестный мягко спрыгнул на пол.
Пермяков оттолкнулся руками от койки и как кошка прыгнул на ночного гостя, ударив ему коленом в грудь. Оба с грохотом полетели на пол, причем Пермяков оказался сверху. Его руки мгновенно нашли чужое горло и сдавили его. Незнакомец захрипел. Придерживая левой кадык, правой Пермяков охлопал карманы. Вытащил из–за пояса пистолет ТТ, из левого кармана охотничий нож с костяной рукояткой, а из внутреннего кармана куртки извлек бумажник.
Забрав все это, отскочил к своей кровати, сел на нее и зажег свет. Передернул затвор ТТ. Из патронника вылетел патрон. Золотой каплей упал на половичок перед кроватью. Пермяков поставил на него ногу.
- Сядь! - приказал он гостю. - Кто такой?
Неизвестный, обращаясь к Ныыму, о чем–то быстро заговорил по–эстонски.
- Э, чухна! - Пермяков тряхнул пистолетом. - Еще слово не по–русски, и тебя даже хирург не заштопает. Понимаешь? Пу–пу!
- Это понимаю, - сообщил ночной визитер и опять что–то сказал на своем языке.
- Молчать! - прикрикнул Пермяков. - Повторять не буду!
- Он интересовался, кто ты есть, - перевел Ныым.
- А ты что сказал?
- Сказал, ты не милиционер.
Пермяков засмеялся.
- Спасибо, Арнольд. Ты меня очень уважил. А сам он кто такой?
- Он мой труг. Фамилия Валге. Он хочет, чтобы ты отдал ему пистолет и вещи.
Не выпуская оружия, Пермяков согнул руку и левой ладонью ударил по сгибу локтя:
- Во ему! Понял? Как у нас говорят: хренка с бугорка!
- Но этто все его.
- Было, Арнольд. Теперь - мое.
- Так не хорошо.
- Ой, ой! Удивил! Он залез ко мне в окно. Он вор, да? Я научу его заходить в двери.
Пермяков развернул бумажник, пересчитал деньги - рубли и кроны. Валге - Белый беспокойно заерзал на полу.
- Сидеть! - шевельнул пистолетом Пермяков. - Объясни ему, Арни, пусть не дергается. Я ему все равно ничего не отдам. Мне эти вещи понравились. Теперь пусть скажет, зачем пришел?
- Ко мне пришел. Я больной.
- Слушай, Арни, у вас в Чухляндии дверей нет, да?
- Он боялся. В двери не пустит доктор. А я ему отчен нужен…
- Друг, значит? По–русски не говорит. Ходит в гости ночью в окно. С пистолетом. Очень оригинально.
- Он треппует пистоллет назад.
- Ладно, Арни, треппует, так треппует. Я сейчас твоего друга выведу на улицу и совершу акт интернационализации…
- Что такое "интернационализация"? - спросил Ныым, явно не поняв намека.
- Вот, - Пермяков потряс пистолетом, - ТТ - великий интернационализатор. Мертвые, Арни, большие интернационалисты. Лежат рядом фашист, еврей, мусульманин и никаких споров, взаимных обид. И у всех сразу общий язык. Это живые тащат их на разные кладбища. Ты меня понял?
- О, я поннял, - объявил Ныым.
Пока Пермяков прохлаждался в больнице, группа Прасола осваивала трассу. "Генерал" уезжал из гарнизона с утра и возвращался домой после обеда. Строго по часам - в девять утра, в семнадцать - обратно. Надо было приучить людей Железного к мысли - "генерал" пунктуален, беспечен, и взять его будет нетрудно. Операцию следовало проводить к вечеру, когда комдив возвращается в гарнизон. Все должно располагать к такому варианту - в это время на трассе не было посторонних машин, ничто не могло помешать намечаемой акции.
Прасол делал все, чтобы убедить противников в легкости предстоявшего им дела. Он знал: откуда–то за трассой постоянно наблюдают, и вел себя крайне беспечно.
Самым удобным местом, где легче всего было покончить с бандой, Прасол считал большой мокрый луг. И стал это место "обживать".
"Генерал" возвращался из города. Машина неожиданно затормозила перед мостиком через ручей на лугу. Водитель пулей выскочил из "уазика" и полез за домкратом. Генерал неторопливо вылез из машины. Огляделся. Подошел к водителю, возившемуся с колесом. Что–то сказал ему, скорее всего выговорил. Большие начальники склонны верить в то, что с их машинами не должны случаться неприятности, которые случаются с машинами простых смертных. Отведя душу выговором, отошел от машины. Постоял у кювета. Перепрыгнул через него. Выбрался в поле. Стал ходить, изредка нагибаясь.
- Что он делает? - спросил Серый. Вместе с Железным они в тот день наблюдали за дорогой.
Железный поправил резкость у бинокля. Увидел - генерал собирал ромашки. Он криво усмехнулся, отвел бинокль от глаз, повернулся к Серому.
- Цветы любит, а?
Когда он отводил бинокль от глаз, в линзах блеснуло солнце.