- Вам не кажется, Сабо ур, - он употребил венгерское выражение - господин Сабо - что долг понятие сложное? Вы сочли себя должником перед русским офицером, теперь русский офицер должен думать, что он ваш должник. А не лучше ли людям просто относиться друг к другу по–человечески, даже если они не обременены взаимными долгами?
- Вы хитрец, - засмеялся Сабо.
Он довез капитана до вокзала Дели, проводил до вагона.
Тесля вернулся в гарнизон, но докладывать о происшествии никому не стал. О случившемся командиру полка стало известно из других источников. Оба нападавших попали в больницу. И хотя они были известны милиции как отъявленные хулиганы и дебоширы, но это были свои, мадьярские хулиганы, и делу придали официальный ход.
Вызвав Теслю "на ковер", командир полка сразу стал орать:
- Что ты там наломал, медведь? Дерешься на улицах, а командующему войсками ноты из Министерства иностранных дел шлют. Ты понимаешь, чем мне это грозит?!
- Виноват, товарищ полковник, но ваши проблемы меня не касаются. Я не груша в боксерском зале, в которую каждый может ткнуть кулаком, не получая при этом сдачи. И уж тем более - не плевательница. Я - офицер. Об этом говорят знаки различия. Они дают мне право защищать свою честь и достоинство всеми доступными способами. Потому что честь офицера - это честь государства, которому он служит.
- Все? - спросил полковник. - Высказался? Теперь послушай, что скажу я. Ты считаешь себя офицером. А я по–твоему кто? Хер собачий? Не считаешь? Так вот, учти, я бы в подобной ситуации в ход кулаки не пустил. Мы все–таки в чужой стране…
- И очень плохо. Однако хуже всего, что в моем возрасте и звании вы скорее всего мыслили по–иному. Именно так, как я сейчас. Изменить мнение вас заставляет боязнь за карьеру, за свою пенсию. Ради этого вы готовы бросить под ноги и честь, и самолюбие.
Полковник вскочил.
- Заткнись! - заорал он яростно. - Умник хренов! Пошел вон! Собирай вещи и к чертовой матери! В двадцать четыре часа!
Тесля поджал губы, круто повернулся через левое плечо и вышел. Начальник штаба полка, присутствовавший при их разговоре, встал, прошелся по канцелярии. Спросил:
- Ты всерьез решил его гнать?
- Какие могут быть шутки?! Прикажи оформлять документы и выдели сопровождающего до границы, чтобы он по дороге ничего не отмочил. Наглец! Подонок! Я в его возрасте твердо знал, что такое дисциплина. Раскрыть пасть на командира полка и оскорбить его…
- Ты сердишься, Юпитер, и, должно быть, не прав. А сердишься потому, что он ударил тебя под дых. Разве не боязнь за свою шкуру делает нас сегодня не такими смелыми, какими мы были раньше? Лично меня - да. Хотя внутренне я на стороне капитана.
- Брось, ты как был марксистом, так им и остался. Говоришь одно, веришь в другое, в уме держишь третье…
- Все–таки одумайся. Вломи взыскание, но выгонять…
Начальник штаба не усек то, что сразу понял Тесля: решение о его судьбе принимали на уровне военных богов в штабе Группы войск. Командир полка лишь озвучил чужое решение.
В Москве Тесля явился в Главное управление кадров. Розовощекий молодой полковник, явно выдвиженец переворота, сочувственно спросил:
- Ты хоть этому подонку хорошо врезал?
- Вроде бы, - смущенно ответил Тесля. - С копыт он рухнул…
- Правильно поступил. Давить эту сволочь, давить надо, а мы со всеми цацкаемся. Дипломатия, видишь ли, сопли–вопли. У меня есть заявка на ротного в воздушно–десантную дивизию. Ты мастер спорта, не пьющий, пойдешь?
Так Тесля оказался под куполом парашюта. Тянул лямку (чтобы звучало более по–десантному, можно сказать - тянул стропу), вывел роту в отличные, но с осени прошлого года охладел ко всему - к службе, к карьере.
Началось с того, что он съездил в Москву на стрелковые соревнования. Движимый любопытством, сходил и даже постоял на Новоарбатском мосту. Расстрелянная демократия глянула на него пустыми глазницами окон Белого дома. Некогда белоснежные стены, подпиравшие золотой герб вольной России, закоптились, почернели в огне пожара. На душе стало муторно и гадко. Он увидел, что те, кого всегда называли защитниками, вдруг стали карателями. Не полиция, не внутренние войска, а знаменитая Таманская мотострелковая дивизия запятнала свое знамя кровью людей России. И не нашлось в ней офицера, который бы на проклятом мосту, встав на броню, пустил себе пулю в лоб. Пулю чести, пулю вразумления. За деньги, за поганые бумажки офицеры–таманцы стали способны на все - даже на подлость и бесчестье.
Вернувшись в полк, Тесля подал рапорт: "Прошу уволить в запас". Как человека неблагонадежного его освободили от должности и вывели в резерв, где он ожидал приказа министра об увольнении.
Выслушав сбивчивый рассказ офицера о своих злоключениях и взглядах, Прасол решил: такого он может взять в свою команду. Человек смелый и главное - предельно искренний, честный.
- Садитесь, Владимир Васильевич, - предложил он капитану.
Тот опустился на стул, который скрипнул под его мускулистым телом.
- Давно подтверждали спортивную классификацию?
- Какую? У меня их три.
- По самбо.
- Ровно неделю назад вернулся с чемпионата. Золотая медаль.
- Не хило, - оценил Прасол. - Во всяком случае, так бы сказал мой сын. А по стрельбе?
- В этом году уже бывал на соревнованиях.
- Мастер?
- Так точно.
- Сейчас я задам вам вопрос. Только не обижайтесь, если он покажется странным.
Капитан пожал плечами. Мол, ваше дело спрашивать, мое - отвечать.
- В поле три куста. Идет дождь. Под какой куст заскочит заяц?
Тесля взглянул на Прасола пристально, пытаясь угадать меру серьезности, с которой должен прозвучать ответ. Червяков напряженно подался вперед.
- У зайца в дождь нет выбора. Под какой куст ни заскочи, он будет мокрым. Суше других может оказаться самый густой.
Прасол кивнул, соглашаясь.
- Разрешите мне? - спросил Червяков и лукаво улыбнулся. И, не ожидая согласия, сказал: - Вы, товарищ капитан, пилот транспортного самолета. Рейс Тула - Новосибирск. Груз двадцать пассажиров и гуманитарная помощь Красного Креста. Сколько лет пилоту?
- Думаю, двадцать девять, - ответил Тесля, усмехаясь.
- Двадцать три! - торжествующе поправил кадровик и пригладил макушку.
- Да нет, товарищ майор, - вмешался Прасол. - Капитан не ошибся. Рейс–то у вас не Новосибирск - Тула, а Тула - Новосибирск.
- Фу ты! Я перепутал! - Червяков был искренне огорчен и потому потер макушку еще яростней.
Прасол познакомился с десятью офицерами и отобрал двух капитанов - Теслю и Бориса Ивановича Шуршалова. Он собирался пригласить на беседу одиннадцатого, когда в дверь постучал старший лейтенант Пермяков.
- Разрешите, товарищ полковник? Я согласен. Говорят, у вас мощные тесты. Я готов…
- Садитесь. Вот вам набор фотографий. Вглядитесь. Затем я покажу второй. Скажете, какие лица повторяются.
- Готов.
Через три минуты на стол лег второй монтаж.
- Теперь взгляните сюда.
Пермяков скользнул взглядом по снимкам и трижды ткнул пальцем в разные места.
- Вот, этот и этот. Очко?
- Отлично, - оценил Прасол, постаравшись скрыть удивление. - Как вы угадали?
- Несложно, товарищ полковник. До меня тут уже пальчиками тыкали. Если приглядеться - глянец потерт.
- Еще раз отлично. За находчивость.
- Иначе и быть не могло.
- Вам не вредит самомнение? - спросил Червяков ехидно. Он до сих пор не мог простить отлуп, который получил его любимец Чижов. - Вы ведь всего старший лейтенант…
- Разве монополия на способности у майоров и выше?..
Прасол с интересом следил за пикировкой. Пермяков был дерзким, острым на язык. Он, несомненно, не испытывал боязни перед начальством. Такие люди обычно в равной мере способны на дерзкие дела и безрассудные поступки. В мирное время в армии их часто губят тем, что всячески прижимают, стараясь подровнять под общую гребенку. И они обычно уходят из ее рядов до срока сами, либо их выгоняют "по служебному несоответствию". Зато в боевой обстановке, если шальная смерть не останавливает их порыва, они взмывают высоко вверх, быстро набирают чины и награды. Среди трех отобранных Пермяков был явно самым шустрым.
- Не знаю, лейтенант, не знаю, - задумчиво сказал Червяков, и в глазах его сверкнул мстительный огонек. - Я бы на месте товарища полковника на ответственное дело вас не взял.
- Я бы вас тоже, товарищ капитан.
- Забываетесь, Пермяков. Я - майор.
- А я старший лейтенант.
Червяков побагровел и стал нервно перекладывать папки с личными делами.
Стараясь сгладить неловкость, Прасол, сделав глубокомысленный вид, предложил:
- Может, вы сами пойдете ко мне, товарищ майор? У вас опыт, суждения… Я попрошу командира дивизии, он вас на время отпустит…
Червяков импульсивно отодвинул папки.
- Вы бы мне еще взвод предложили, - голос его полнился язвительностью. - Майоров нам некуда девать стало.
- Извините, если обидел, - голос Прасола звучал примирительно. - Но раз вы отказываетесь, на ваше место я беру старшего лейтенанта Пермякова.
Когда Пермяков вышел из канцелярии, Червяков сказал:
- Простите, товарищ полковник, но, между нами, я удивлен. Вы что же, всерьез верите, будто ваши тесты могут прояснить, чего стоит тот или иной офицер? Что ваши вопросы выше диплома и служебных аттестаций? Лично я в это не верю.
- Представьте, я тоже.
- Зачем же задавать вопросы? Они сбивают с толку. Люди теряются. Возьмите лейтенанта Чижова. Хороший офицер, а как растерялся…