Мариан Фредрикссон - Книга Каина стр 10.

Одиночество уже давно было его другом.

В новой жизни он всегда сможет избежать мучений, думалось ему.

Когда пришел Каин, люди Эмера обустраивали на новом месте весеннее стойбище у нетронутых зеленых пажитей на юге. Повинуясь приказам, что эхом разносились по степи, ставили шатры, обихаживали места для костров, чистили и подправляли нехитрые загородки вокруг источника – здесь они уже когда-то жили.

Каина встретили тепло и радостно, как своего. Тут же нашли для него удобное место, быстро разбили шатер. А вскоре вкусно запахло из котлов над подновленными очагами.

День был радостный, как и всегда весной, когда устраивалось стойбище. А приход Каина еще и придал блеска этому дню; женщины возбужденно переговаривались и весело кричали ему, что он принес им удачу.

И только за вечерней трапезой вспомнил Каин о деле, поклонился сидящему Эмеру и сказал:

– Я пришел с вестью о том, что у Леты родился сын. Все прошло хорошо.

С замиранием сердца увидел Каин, как в глазах старика растет радость, она все ширилась и вытекала вместе со слезами. Наконец Эмер отнял от лица ослепительно белый платок, которым вытирал слезы радости, и воздел к небу руки, благодаря его за величайший дар, который можно получить на этой земле: "Сын, в жилах которого течет моя кровь".

Эмер велел подать вина и устроить праздник; все подняли чаши за новорожденное счастье. Впервые за этот день беспокойство вновь шевельнулось в груди Каина, старое мучение ущипнуло сердце: не гожусь я для жизни среди людей, я их не понимаю.

Эмер не догадывался о боли, мучившей Каина, но приметил его вопрошающий, тревожный взгляд. "Странно, Каин не выглядит счастливым, а ведь он отец ребенка", – пронеслось в голове старика. Но, выпив еще вина, он отбросил свои рассуждения. Он никогда не понимал Каина.

К концу праздника, глубокой ночью, Каин внезапно обронил вызывающе:

– Я сделал крюк и зашел в леса Эдема по дороге сюда.

Люди Эмера примолкли, как и всегда, когда речь заходила о лесном народе. Все прислушивались. А Каин продолжил:

– Я вонзил свой нож в самое сердце вожака. Теперь Сатана мертв.

И тут произошло неслыханное: Эмер поднялся во весь рост и заключил Каина в объятия.

Отовсюду посыпались возгласы: "Какой он смелый! Какой мужественный! Он сделал это один!" Восторг охватил Каина, поднял и понес его; мучения отступили. Он все повторял и повторял рассказ о том, как сидел в лесу на дереве и наблюдал за Сатаной, этим мерзавцем и насильником, как он, Каин, спрыгнул из ветвей и вонзил нож прямо в сердце твари. В этот миг он будто забыл, что вдобавок вспорол Сатане живот.

Ему задавали все новые и новые вопросы:

– А как стая – никто из них не напал?

– Нет, они все исчезли.

Издевательский смех:

– Да, таковы они, эти дикие люди!

Эмер вновь распорядился насчет вина, и вновь они подняли чаши в честь Каина.

– Никогда Сатана не делал нам ничего злого, но все равно хорошо, что человек этот больше не бродит по земле, – молвил старый вождь.

Это был великий и удивительный день.

Прежде чем заснуть, Каин попытался найти название для чувства, которое испытал этим вечером. Его заметили, на него глядели с обожанием, его оценили. Но было и нечто иное во взглядах мужчин – боязнь, страх.

Тот же страх, что и у Адама, которого он мог победить глазами. Даже когда был ребенком. Это часто давало ему удовлетворение, но короткое и неизменно отравленное последующим разочарованием.

Ева понимала это, наблюдая за ними, видя, как Адам отводит взгляд. Знала ли она?…

– Ты не должен злоупотреблять своей властью, – говорила она.

Власть – новое слово для него.

Однако оно подходило Каину больше, чем какое-либо другое. Оно избавляло его от мук. Оно было лучше, чем объятия, работа, гордость за выполненное дело.

Оно полностью заполняло его, не оставляя места для терзаний.

Глава десятая

Долго смотрел Энки Бар на отца, с сомнением и как бы со стороны. Но ничем не выказывал своего удивления. Бек Нети улыбнулся:

– Думаешь, старик бредит?

Напряжение между ними спало. Энки, названный так в честь бога мудрости, покачал головой и ответил:

– Нет, отец. Мне кажется, я понимаю: твое решение вызвано желанием помочь царице, успокоить ее священное сердце.

Бек Нети кивнул: вот именно. Он не какой-нибудь восторженный мечтатель, обманутый сказками. Беспокойство царицы требует, чтобы дело было изучено. Энки склонил курчавую темноволосую голову и опустил взгляд – не хотел видеть, как отец лжет ему и самому себе. "Отец питает надежды, – подумал юноша. – Да поможет нам Син, кому открыто все тайное!"

Потом мужчины вернулись к обыденным заботам. Бек Нети хотел взять с собой лишь горстку людей, Энки настаивал, что может потребоваться целое войско.

– Некоторые южные племена кочевников-скотоводов весьма многочисленны. Их люди привычны к ножам и стрелам и часто хватаются за них – даже без надобности. Может случиться такое, чего и не предусмотришь.

Бек Нети засомневался. Ему казалось, что самое важное сейчас для успеха дела – покинуть Нод без шума, ибо цель похода должна оставаться тайной. Так будет лучше, чтобы не возбуждать пустых надежд и не дать разочарованию овладеть людьми, когда отряд вернется.

Энки Бар кивнул, поняв опасность.

Наконец они остановились на том, что возьмут два десятка мужчин, пятеро из которых были начальниками царской стражи, а там вот уже много поколений за болтовню несли скорую и тайную кару – смерть без суда, по одному лишь подозрению.

Никто из выступавших в путь не должен был знать о цели поездки. Пусть думают, что Бек Нети навещает кочующие племена скотоводов, дабы наладить дружеские отношения.

А буде такое объяснение покажется неубедительным, для самых въедливых, цель путешествия следовало толковать так: верховный военачальник получил тайное донесение и должен удостовериться, действительно ли земле Нод угрожает некая опасность.

Ноды никогда не ждали беды с юга. Кочующие племена скотоводов жили своей жизнью, то был мирный народ. Кроме того, немало сил требовалось, чтобы перебраться через горную цепь, естественную границу между Нодом и его южными соседями.

Выступление отряда все равно даст пищу слухам – этого не избежать, полагал Энки. И все же никому не удастся вызнать настоящую причину: она слишком невероятна.

– Боюсь, тебе это только кажется. Многие слышали историю пастушка.

– Вряд ли кто-нибудь принял ее всерьез, – возразил Энки, и Бек Нети почувствовал, что краснеет.

Итак, они пришли к решению: двадцать избранных, двадцать пять лучших коней, запасы на десять дней – только самое необходимое. Легкое вооружение, а также богатые дары.

– Они легко польстятся на красивые вещи, – пояснил Энки.

Старшим над войском в Ноде оставался Энки, сын и наследник.

Никто не ожидал беды.

А ублюдок?

Мужчины тяжело посмотрели друг на друга. Смертная казнь над ублюдком должна свершиться. Он обладал властью над народом, мечты и надежды простолюдинов пчелиным роем вились вокруг сидевшего в яме под башней. Он был безумен, как и многие в божественном роду, совершенно безумен. Воцарение его обрекло бы страну на гибель.

Они вздохнули, объединенные состраданием к старой царице, извиняя ее бессилие.

Легче всего было бы позволить ублюдку умереть такой смертью, которая бы выглядела естественной, но это могло бы дать жрецам повод подстрекать народ к бунту. Священнослужители строили весь свой культ на единении богов с нодами через священную кровь.

Царица уж слишком стара.

Ублюдок безумен, он не в счет.

Но в его жилах царская кровь.

Положение чрезвычайно опасное, особенно для двоих мужчин, сидевших за столом в покоях Бек Нети в башне. Стоит ублюдку дорваться до власти, как он уничтожит весь их род, мстя за разоблачение.

– Не хотел бы отец отдать распоряжения на случай, если царица заболеет? – спросил Энки.

– При первых же признаках болезни ты убьешь ублюдка, – ответил Бек Нети. И, подумав еще немного, добавил: – Не беспокойся, надежда будет поддерживать в ней жизнь. "И нежелание убить его самой", – подумал Энки. С тем они расстались.

– Десять дней? – спросил Энки.

– Обещаю, – ответил отец.

Бек Нети собственноручно уложил лишь самое необходимое, засомневался, глядя на серебряный шлем с гребнем из львиной гривы и на мантию красной шерсти, отороченную белым мехом. Наконец бросил их поверх чересседельной сумы. "Этот убор внушает уважение простому люду. Возможно, он понадобится", – подумал Бек Нети. В мешочек на поясе сложил монеты, тяжелые золотые монеты и, наконец, ларчик с ядом.

"Кто знает, – рассудил он, – может, человек, о котором поется в песне, действительно существует? Может, он опасен и не подходит нам?"

В таком случае ему лучше отойти в царство мертвых. Мертвый он перестанет подавать повод для новых баек, мертвый он никогда не сможет притязать на наследство.

Через анфиладу залов Бек Нети отправился в царские покои.

Лунный свет был чрезвычайно ярок и в эту ночь.

Принимая своего верховного военачальника, уже готового к походу, Нин положила ему на плечи свои тонкие руки, прибавляя этим сил верному слуге.

Она выглядела усталой и старой, усталой как никогда прежде, и сердце Бек Нети защемило.

– Две вещи ты должна обещать мне, моя царица, – сказал он. Она улыбнулась, кивнула. – Ты должна постараться спать по ночам, пока меня не будет.