Митька спустился вниз – там слышались голоса. Может, кто из слуг покажет, где гостевые комнаты. Странный дом: слишком узкие окна, плохо освещенные коридоры, толстые стены – Митька приложил ладонь к косяку, промеряя. А еще в Илларе любят камины, а тут все больше попадаются выложенные изразцами печи. Или как в комнате княгини – и то и другое.
Идя на голоса, княжич оказался в огромном, жарко натопленном зале. Только одно окно не было закрыто ставнями, горели лампы, отсветы падали на развешенное по стенам оружие и медные окантовки медальонов со звериными головами – волков, кабанов, лосей. Митька прошел вдоль стены, тронул кольчугу: похоже, кольцо в волосах тура как раз отсюда. В центре висел щит с гербом. Сова сжимала в лапах клинок и свиток – род Нашей издревле славился мудростью и отвагой. Янтарные глаза, прорезанные темной щелью зрачка, в упор смотрели на княжича. Точно оценивали: так ли уж хорош шестнадцатилетний Эмитрий, чтобы взять его под крыло? Покровитель рода Динов возражать не будет – ведь он больше века умирает в ущелье Орлиной горы. Митька чуть качнул головой: нет, мудрая птица, я не приду к тебе на поклон. Большая честь принадлежать роду Нашей, но хватит предательств.
– Княжич! – прилетел далекий голос. – Вас князь к себе требуют.
Митька вышел в коридор и увидел слугу: тот шел, задрав голову к потолку, и кричал:
– Княжич!
– Тут я.
Слуга глянул удивленно, словно и впрямь надеялся обнаружить гостя среди переплетения балок. Сказал чопорно:
– Вас князь велели сопроводить в гардеробную.
…Митька остановился перед зеркалом. Цвета Моррина – белый, серебряный и голубой, потому на княжиче белоснежный камзол с серебряной расшивкой. Жесткий воротник, широкие манжеты, серебряные с жемчугом пуговицы – давно Митька не надевал такое, больше привыкнув к скромной одежде. Выгоревшие добела волосы, отросшие ниже плеч, пришлось перехватить голубой лентой. Почти сошедший загар неожиданно проявился и переменил цвет глаз с темно-серого на серебристо-светлый.
Все хорошо, но из оружия положена лишь шпага, и зудит пустота на месте пистолета.
– Ты и вправду похож на Ладу, – подошел тур. – Ох, племянничек, готовься – быть тебе обстрелянным.
Митька глянул недоуменно.
– Из самого приятного на свете оружия: девичьих глазок. Ну, не красней, не красней. Все, поехали.
Да, бал – не главное, что ждет во дворце. Король Далид пожелал видеть племянника королевского летописца. Митьке тоже интересно встретиться с ладдарским правителем – у Далида самая большая библиотека из всех известных, ни один король не относится с таким почтением к рукописному и печатному слову.
Музыка – сначала обрывками, незаконченными скрипичными фразами, – за стеной сыгрывается оркестр. Вот уже угадываются мелодии. Кажется, Митька пробыл в этой комнате больше часа. Все так же пишет, не поднимая головы, секретарь. Медленно выводит буквы, прорисовывает каждый завиток. Дважды приходил слуга, подбрасывал дрова в печь. А Митька ждет. Волнение, утихшее было, снова покалывает в кончиках пальцев. Чтобы успокоиться, княжич рассматривает приемную. Покои короля Далида удивляют простотой. Мебель обычная, такую можно встретить и в купеческом доме. Лепка на печи – листья плюща; изразцы с мелким, невыразительным рисунком. Даже положенные портреты и те в темных тонах. На одном наследник Ладдара. Митька вгляделся в строгое, слегка одутловатое лицо. Нет, совсем не похож на сестру, королеву Виктолию. Сейчас принц уехал на север, вести переговоры с купцами Вольного союза.
Взвились скрипки – и сразу оборвалась музыка. После паузы – начальные такты ладдарского полле. Готовятся к балу. За окном уже темнеет, скоро начнут съезжаться гости, а король все беседует с летописцем за закрытыми дверьми.
– Княжич Наш!
Митька вздрогнул, не заметив, как вошел слуга. Неприятно покоробило обращение, и он глянул угрюмо.
– Пройдите к королю.
Полутемная комната открылась перед Митькой. Между плотно закрытыми портьерами не пробивалось ни лучика. Только лампа на столе освещала Далида и тура. Закрылась за спиной дверь, отрезая льющийся свет и музыку.
– Ваше величество, княжич Дин из рода Орла, – поклонился Митька королю. Тур, стоящий у стола, качнул укоризненно головой.
– Подойди, – негромко велел Далид. Старый король сидел в кресле, накинув на плечи меховую накидку. Митька приблизился, его обдало теплом от алеющих в приоткрытой топке углей.
Далид придвинул к себе лист, один из стопки лежащих с краю. Митька кинул быстрый взгляд – и уже не от огня, от гнева бросило в жар. Это же его записки! По настоянию дяди княжич сделал с них копии, но вот уж не думал, что они окажутся у ладдарского короля. Тур не спросил, даже не сказал, что взял Митькины бумаги.
– Я прочел. Сколько успел, конечно. – Далид говорил очень тихо, и Митьке пришлось напрячься, чтобы не упустить ни слова. – У тебя талант, юноша, уж в этом мне поверь. Ты смог остаться на тонкой грани между навязыванием личного мнения и сухим перечислением фактов. Твои записки отражают не только суть, но и дух происходящего. Конечно, еще нужно учиться, но будет жаль, если ты загубишь такой дар.
Тур незаметно толкнул Митьку ногой, и тот поклонился:
– Благодарю вас, ваше величество.
– Мне известно, что князь Наш готов принять тебя в свой род, но ты необдуманно отказался. Надеюсь, что пребывание в Лодске изменит твое решение. Я дам тебе разрешение бывать в моей библиотеке. Думаю, такой вдумчивый юноша найдет там для себя много интересного.
Ничего себе! Митькин гнев чуть поутих.
– Я ценю таких людей, как твой дядя и как ты, юноша. И потому предлагаю то, что не предлагалось еще чужеземцу. Два года, оставшиеся тебе до восемнадцати, ты можешь продолжать ездить с князем Нашем. Потом поживешь здесь, моя библиотека велика, тебе понадобится время. Ты даже сможешь попасть в закрытый архив, я распоряжусь.
Чем дольше говорил Далид, тем сильнее точила когти о душу тревога. Слишком все хорошо, хоть медом поливай.
– Князю Нашу, понятно, тоже придется задержаться в Лодске, раз уж он решил готовить себе смену.
Митька бросил быстрый взгляд на невозмутимое лицо дяди.
– Ты еще не понял? – удивился король. – Юноша, ты получаешь шанс стать королевским летописцем Ладдара.
Матерь-заступница! Пораженный, Митька повернулся к туру. Золотое перо из хвоста птицы-удачи – вот чем были слова Далида. Стать королевским летописцем – самое дерзкое желание, загаданное княжичем. Вспыхнула радость – и погасла. Остудил ее холодный ладдарский ветер.
– Конечно, это предлагается не илларскому княжичу Дину. – Светлые, водянистые глаза короля в упор смотрели на Митьку. – А княжичу Нашу, подданному Ладдара.
Митька облизнул пересохшие губы.
– Я, ваше величество, род не меняю, а потому…
– Юноша, не произноси непоправимых слов, – взгляд короля потяжелел. Не такого он ждал от княжича из разоренного мятежом королевства. – У тебя еще будет время подумать. И осознать. – Далеким грозовым раскатом прокатилась угроза. От королевских милостей не отказываются, как от сдачи в деревенском трактире – такое не прощается.
– Благодарю вас, ваше величество. – Митька склонил голову, спрятав глаза.
Открытие бала, более строгое, чем в Илларе, почти не затронуло княжича. Не шел из головы разговор с королем. Трудно, когда со всех сторон твердят: ты не прав, так тебе будет лучше, глупо упрямиться, да и никому не нужно. Как бы ни был тверд в решении, а все равно начнет подтачивать изнутри.
– Оставлю тебя, – Весеней тронул племянника за локоть, – встречу маму.
Музыка подхватила первые пары. Пожилые дамы расселись на диванчиках, придирчиво наблюдая за танцующими, мужчины завели разговоры. Кто-то уже уединился на небольших застекленных террасах, сквозь витражные двери виднелись силуэты. Митьку кольнуло: в Илларе мало кто рискнет так сделать – побоятся намека на тайный сговор.
Среди светлых платьев и камзолов мелькнула темная накидка, расшитая рунами. Предсказатель из Дарра неторопливо шел между гостями, отвечая на приветствия. Король Далид ценит мудрость других народов, при его дворе можно встретить и ваддарского поэта, и илларского картографа. Девушки хихикали и прикрывались веерами, провожая старика взглядами. Наверняка каждая мечтала выспросить мудреца о своей судьбе, но подойти не решались. Митька отвернулся, ему вспомнился сочувствующий взгляд купца из лавки с амулетами: "У твоего рода нет покровителя". Бал, волновавший радостными предчувствиями, потускнел. Митька почувствовал себя чужим.
Княжич отошел к окну. Падал снег, и разноцветные стекла раскрашивали его красным, розовым, голубым и зеленым. Дворцовая площадь казалось пестрее, чем бальный зал, полный дам и кавалеров в белом и голубом. Там не затихало гулянье, были видны отблески костров и широкие хороводы. Смутно проглядывался помост, на котором кукольники давали представление. Промчалась тройка, запряженная в сани. Полозья взрывали рыхлый снег и скребли по мерзлой земле. Не верилось, что мама называла Лодск тоскливым городом. Княжич чуть улыбнулся: вот она, ошибка летописца – поверить первому взгляду. Какой бы показалась столица, окажись Митька в Ладдаре месяцем позже? Замерзшим лабиринтом с заметенными улицами?
– Здравствуйте, Грей, – прозвенел знакомый голос. – Ах да, вы же говорили, что непохожи на него, – Митька обернулся: перед ним стояла Лина в белоснежном с голубым кружевом платье.
– Здравствуйте! Очень рад вас видеть. А где же ваша подруга?
Лина развернула веер, спрятала улыбающиеся губы, остались видны лишь смеющиеся глаза.
– Княжна Веталина Вельд даже на Моррин робка и сдержанна. Может, княжич, вашей смелости хватить на двоих?
– Надеюсь, что так и будет.