- Однако, Эльфегия, постарайся принять более деятельное участие в наших делах. До сих пор мы трудимся только вдвоем с графом. Завтра я возвращусь к твоему мужу, ты же, пожалуйста, не ограничивайся только молитвами за наши грехи, подобно мадонне, к которой взывают итальянцы, убивая кого-нибудь… Необходимо также постараться, чтобы Алефельд пощедрее вознаграждал мои труды, чем до сих пор. Хотя моя судьба связана с вашей, мне надоело быть слугой супругов, когда я любовник жены, быть гувернером, наставником, педагогом, когда я почти отец…
В эту минуту пробило полночь, и в комнату вошла служанка напомнить графине, что согласно дворцовым правилам все огни должны быть погашены в этот час. Графиня, радуясь, что может прекратить этот тяжелый разговор, приказала позвать своих горничных.
- Да, позволит мне милостивая графиня, - сказал Мусдемон, уходя из комнаты, - сохранить надежду снова свидеться с нею завтра и повергнуть к ее стопам уверения в моем глубочайшем уважении.
VIII
- Правду сказать, старик, - заметил Орденер Спиагудри, - я уж начал думать, что обязанность отпирать дверь возложена тобою на трупы, находящиеся в этом здании.
- Простите, милостивый господин, - пробормотал смотритель Спладгеста, у которого еще раздавались в ушах имена короля и вице-короля, и повторил свое банальное извинение. - Я… я крепко заснул.
- Ну, значит не спали твои мертвецы, так как я только что явственно слышал их разговор.
Спиагудри смутился.
- Вы, милостивый господин, вы слышали?..
- Само собою разумеется, но дело не в том. Я пришел сюда не для того, чтобы заниматься твоими делами, а чтобы занять тебя моими собственными. Войдем.
Спиагудри вовсе не хотелось пускать вновь прибывшего к трупу Жилля, но последние слова несколько успокоили его, и притом мог ли он воспротивиться?
Он пропустил молодого человека и запер за ним дверь.
- Бенигнус Спиагудри, - сказал он, - к вашим услугам во всем, что касается человеческих знаний. Но, судя по вашему ночному посещению, если вы рассчитывали встретить здесь колдуна, вы ошиблись, nе fаmаm сredas . Я не более как ученый… Пройдемте, милостивый господин, в мою лабораторию.
- Незачем, - возразил Орденер, - мы остановимся у этих трупов.
- У этих трупов! - вскричал Спиагудри, вздрогнув от испуга. - Но, милостивый господин, вам нельзя их видеть.
- Как! Мне нельзя видеть трупы, которые нарочно для того и выставляются здесь! Повторяю тебе, мне необходимо собрать сведение об одном из твоих клиентов и ты должен сообщить мне их. Повинуйся добровольно, старик, если не хочешь, чтобы я употребил насилие.
Спиагудри питал глубокое уважение к сабле и видел, как она сверкала на боку Орденера.
- Nihil nоn аrrоgаt аrmis , - пробормотал он и порывшись в связке ключей, отпер решетку и ввел посетителя во второе отделение мертвецкой.
- Покажи мне одежду капитана, - сказал ему Орденер.
В эту минуту луч света упал на окровавленную голову Жилля Стадта.
- Милосердый Боже! - вскричал Орденер. - Какое гнусное святотатство!
- Ради святого Госпиция, сжальтесь надо мною! - простонал старый смотритель.
- Старик, - продолжал Орденер грозным голосом, - неужели ты так далек от смерти, что решаешься издеваться над нею! Неужели, несчастный, ты думаешь, что живые не сумеют заставить тебя уважать мертвых!
- О! - вскричал злополучный смотритель. - Сжальтесь надо мною, я не виноват!.. Если бы вы только знали!..
Он вдруг замолчал, вспомнив слова малорослого человека: "Будь верен и нем".
- Не видали ли вы кого-нибудь, проскользнувшего в это отверстие? - спросил он слабым голосом.
- Да, это твой сообщник?
- Нет, это преступник, единственный преступник, клянусь вам всеми муками ада, всеми блаженствами неба, даже этим столь недостойно поруганным телом!..
С этими словами он бросился к ногам Орденера.
Несмотря на всю гнусность Спиагудри, его отчаяние, его протесты звучали так правдиво, что молодой человек был убежден.
- Встань, старик, - сказал он, - если ты не издевался над смертью, не унижай по крайней мере старости.
Спиагудри поднялся на ноги, Орденер продолжал:
- Кто же виновник?
- О! Не спрашивайте, милостивый господин, вы не знаете, о ком говорите! Не спрашивайте! - вскричал Спиагудри, внутренно повторяя про себя: "Будь верен и нем".
- Кто преступник? Я хочу знать его имя, - холодно возразил Орденер.
- Заклинаю вас именем неба, милостивый господин! Не спрашивайте о нем, страх…
- Страх не заставит меня молчать, скорее он заставит тебя говорить.
- Простите меня, - простонал Спиагудри, вне себя от отчаяния, - я не могу…
- Можешь, если я того хочу. Назови мне имя святотатца.
Спиагудри попытался еще раз увильнуть.
- Милостивый господин, человек, надругавшийся над трупом - убийца этого офицера.
- Так этот офицер был убит? - спросил Орденер, вспомнив при этих словах цель своего посещения.
- Без сомнения.
- Но кем? кем?
- Во имя святой, которую призывала ваша мать, рождая вас на свет, не старайтесь узнать это имя, не принуждайте меня открывать его.
- Старик, твои слова только увеличивают мое любопытство. Я приказываю тебе назвать этого злодея.
- Ну, - вскричал Спиагудри, - посмотрите на эти глубокие следы на теле несчастного длинными, кривыми ногтями… Они назовут вам убийцу.
С этими словами старик указал Орденеру длинные глубокие царапины на голом обмытом трупе.
- Как! - вскричал Орденер. - Неужели красный зверь?..
- Нет.
- Но если это не дьявол…
- Шш, не спешите угадывать. Неужели вам не приходилось слышать, - продолжал смотритель, понизив голос, - о человеке, или чудовище во образе человеческом, ногти которого так же длинны, как у Астарота, который нас погубил, или у Антихриста, который нас погубит?..
- Говори яснее.
- Горе! Гласит Апокалипсис…
- Я спрашиваю у тебя имя убийцы.
- Убийцы… имя… милостивый господин, сжальтесь надо мною, пожалейте себя.
- Вторая из этих просьб уничтожила бы первую, если бы даже не было у меня серьезных причин вырвать у тебя это имя. Не испытывай далее…
- Хорошо, вы сами того хотели, молодой человек, - вскричал Спиагудри громким голосом, выпрямляясь, - этот преступник, этот святотатец - Ган Исландец.
Орденеру было известно это страшное имя.
- Как! - вскричал он. - Ган! Этот гнусный бандит!
- Не называйте его бандитом, он действует всегда один.
- Но, несчастный, почему ты знаешь его? Какие преступление сблизили вас друг с другом?
- О! Благородный господин, не верьте наружности. Разве дуб становится ядовитым, когда змея укроется в его листве?
- Довольно болтовни! Злодей имеет друга только в сообщнике.
- Я совсем не друг его, а тем менее сообщник. Если мои клятвы не были для вас убедительны, вспомните, что это гнусное преступление подвергнет меня через двадцать четыре часа, когда придут хоронить труп Жилля Стадта, наказанию за святотатство. В таком ужасном положении вряд ли когда находился невинный!
Эти доводы личной ответственности показались Орденеру убедительнее умоляющих возгласов несчастного смотрителя. Эти доводы вероятно в значительной степени воодушевляли его, в его патетическом, хотя и бесполезном сопротивлении святотатству малорослого человека.
Орденер на минуту погрузился в размышление, между тем как Спиагудри пытался прочесть на его лице возвещает ли эта тишина мир или угрожает бурей.
Наконец, Орденер сказал суровым, но спокойным голосом:
- Старик, говори правду. Нашел ты бумаги у этого офицера?
- Ни клочка, клянусь честью.
- Но может быть их нашел Ган Исландец?
- Клянусь святым Госпицием, я не знаю.
- Не знаешь! Но может быть ты знаешь, где скрывается Ган Исландец?
- Он никогда не скрывается, он постоянно блуждает.
- Хорошо, но где же его убежище?
- У этого язычника, - ответил старик, понизив голос, - столько убежищ, сколько подводных камней у острова Гиттерена, сколько лучей у звезды Сириуса.
- Еще раз повторяю тебе, выражайся яснее, - перебил Орденер, - я хочу показать тебе пример, слушай. Какая то таинственная связь соединяет тебя с этим разбойником, хотя ты и уверяешь, что ты ему не сообщник. Если ты знаешь его, ты должен также знать куда он теперь отправился… Не перебивай меня… Если ты не сообщник его, ты не колеблясь поможешь мне разыскать его…
Спиагудри не мог сдержать движение ужаса.
- Вы, благородный господин; великий Боже! Вы, юноша, полный сил и здоровья, хотите накликать на себя, разыскать этого злого духа! Когда четырехрукий Ингиальд сразился с великаном Никтольмом, он обладал по крайней мере четырьмя руками….
- Что же, - заметил Орденер, улыбаясь, - если так необходимы четыре руки, разве ты не будешь моим проводником?..
- Я! Вашим проводником?.. Как можете вы издеваться над бедным стариком, который сам уже нуждается в проводнике?