Всего за 84.9 руб. Купить полную версию
Выходило, что д’Артаньян знал о местопребывании Арамиса столько же, сколько и о местопребывании Атоса и Портоса, и дело начинало казаться ему очень затруднительным, как вдруг ему послышалось, будто в его комнате разбили стекло.
Он сейчас же вспомнил о своем мешке и бросился к шкафчику. Он не ошибся: в ту минуту, как он входил в комнату, какой-то человек влезал в окно.
- А, негодяй! - закричал д’Артаньян, приняв его за вора и хватаясь за шпагу.
- Сударь! - взмолился этот человек. - Ради бога, вложите шпагу в ножны и не убивайте меня, не выслушав. Я не вор, вовсе нет! Я честный и зажиточный буржуа, у меня собственный дом. Меня зовут… Ай! Может ли быть? Нет, я не ошибаюсь, вы господин д’Артаньян.
- Это ты, Планше? - вскричал лейтенант.
- К вашим услугам, - ответил Планше, сияя, - если только я еще гожусь.
- Может быть, - сказал д’Артаньян. - Но какого черта ты лазишь в семь часов утра по крышам, да еще в январе месяце?
- Сударь, - сказал Планше, - надо вам знать… хотя, в сущности, вам, пожалуй, этого и знать не надо.
- Что такое? - переспросил д’Артаньян. - Но сперва прикрой окно полотенцем и задерни занавеску.
Планше повиновался.
- Ну, говори же! - сказал д’Артаньян, когда тот исполнил приказание.
- Сударь, скажите прежде всего, - спросил осторожно Планше, - в каких вы отношениях с господином де Рошфором?
- В превосходных! Еще бы! Он теперь один из моих лучших друзей!
- А! Ну тем лучше!
- Но что общего имеет Рошфор с подобным способом входить в комнату?
- Видите ли, сударь… Прежде всего нужно вам сказать, что господин де Рошфор в…
Планше замялся.
- Черт возьми, - сказал д’Артаньян. - Я отлично знаю, что он в Бастилии.
- То есть он был там, - ответил Планше.
- Как так был? - вскричал д’Артаньян. - Неужели ему посчастливилось бежать?
- Ах, сударь, - вскричал, в свою очередь, Планше, - если это, по-вашему, счастье, то все обстоит благополучно! В таком случае нужно вам сказать, что вчера, по-видимому, за господином де Рошфором присылали в Бастилию…
- Черт! Я это отлично знаю, потому что сам ездил за ним.
- Но, на его счастье, не вы отвозили его обратно; потому что, если бы я узнал вас среди конвойных, то поверьте, сударь, что я слишком уважаю вас, чтобы…
- Да кончай же, скотина! Что такое случилось?
- А вот что. Случилось, что на Скобяной улице, когда карета господина де Рошфора пробиралась сквозь толпу народа и конвойные разгоняли граждан, поднялся ропот, арестант подумал, что настал удобный момент, сказал свое имя и стал звать на помощь. Я был тут же, услышал имя графа де Рошфора, вспомнил, что он сделал меня сержантом Пьемонтского полка, и закричал, что этот узник - друг герцога Бофора. Тут все сбежались, остановили лошадей, оттеснили конвой. Я успел отворить дверцу, Рошфор выскочил из кареты и скрылся в толпе. К несчастью, в эту минуту проходил патруль, присоединился к конвойным, и они бросились на нас. Я отступил к Тиктонской улице, они за мной, я вбежал в соседний дом, его оцепили, обыскали, но напрасно - я нашел в пятом этаже одну сочувствующую нам особу, которая спрятала меня под двумя матрацами. Я всю ночь или около того оставался в своем тайнике и, подумав, что вечером могут возобновить поиски, на рассвете спустился по водосточной трубе, чтобы отыскать сначала вход, а потом и выход в каком-нибудь доме, который бы не был оцеплен. Вот моя история, и, честное слово, сударь, я буду в отчаянии, если она вам не по вкусу.
- Нет, напротив, - сказал д’Артаньян, - право же, я очень рад, что Рошфор на свободе. Но ты понимаешь, что, попадись ты теперь в руки королевских солдат, тебя без пощады повесят?
- Как не понимать? Черт возьми! - воскликнул Планше. - Именно это меня и беспокоит, и вот почему я так обрадовался, что нашел вас; ведь если вы захотите меня спрятать, то никто этого не сделает лучше вашего.
- Да, - сказал д’Артаньян. - Я, пожалуй, не против, хоть и рискую ни много ни мало, как моим чином, если только дознаются, что я укрываю мятежника.
- Ах, сударь, вы же знаете, что я рискнул бы для вас жизнью.
- Ты можешь даже прибавить, что не раз рисковал ею, Планше. Я забываю только то, что хочу забыть. Ну а об этом я хочу помнить. Садись же и ешь спокойно: я вижу, ты весьма выразительно поглядываешь на остатки моего ужина.
- Да, сударь, потому что буфет соседки оказался небогат сытными вещами, и я с полудня съел всего лишь кусок хлеба с вареньем. Хоть я и не презираю сладостей, когда они подаются вовремя и к месту, ужин показался мне все же чересчур легким.
- Бедняга! - сказал д’Артаньян. - Ну, ешь, ешь!
- Ах, сударь, вы мне вторично спасаете жизнь.
Планше уселся за стол и принялся уписывать за обе щеки, как в доброе старое время, на улице Могильщиков.
Д’Артаньян прохаживался взад и вперед по комнате, придумывая, какую бы пользу можно было извлечь из Планше в данных обстоятельствах. Тем временем Планше добросовестно трудился, чтобы наверстать упущенное время.
Наконец он испустил тот удовлетворенный вздох голодного человека, который свидетельствует, что, заложив прочный фундамент, он собирается сделать маленькую передышку.
- Ну, - сказал д’Артаньян, полагавший, что настало время приступить к допросу, - начнем по порядку: известно ли тебе, где Атос?
- Нет, сударь, - ответил Планше.
- Черт! Известно ли тебе, где Портос?
- Тоже нет.
- Черт! Черт! А Арамис?
- Ни малейшего понятия.
- Черт! Черт! Черт!
- Но, - сказал Планше лукаво, - мне известно, где находится Базен.
- Как! Ты знаешь, где Базен?
- Да, сударь.
- Где же он?
- В соборе Богоматери.
- А что он делает в соборе Богоматери?
- Он там причетник.
- Базен причетник в соборе Богоматери! Ты в этом уверен?
- Вполне уверен. Я его сам видел и говорил с ним.
- Он, наверное, знает, где его господин!
- Разумеется.
Д’Артаньян подумал, потом взял плащ и шпагу и направился к двери.
- Сударь, - жалобно сказал Планше. - Неужели вы меня покинете? Подумайте, мне ведь больше не на кого надеяться.
- Но здесь не станут тебя искать, - сказал д’Артаньян.
- А если сюда кто войдет? - сказал осторожный Планше. - Никто не видел, как я вошел, и ваши домашние примут меня за вора.
- Это правда, - сказал д’Артаньян. - Слушай, знаешь ты какое-нибудь провинциальное наречие?
- Лучше того, сударь, я знаю целый язык, - сказал Планше, - я говорю по-фламандски.
- Где ты, черт возьми, выучился ему?
- В Артуа, где я сражался два года. Слушайте: "Goeden morgen, myn heer! Ik ben begeeray te weeten the ge sond hects omstand".
- Что это значит?
- "Добрый день, сударь, позвольте осведомиться о состоянии вашего здоровья".
- И это называется язык! - сказал д’Артаньян. - Но все равно, это очень кстати.
Он подошел к двери, кликнул слугу и приказал позвать прекрасную Мадлен.
- Что вы делаете, сударь, - вскричал Планше, - вы хотите доверить тайну женщине!
- Будь покоен, она не проговорится.
В эту минуту явилась хозяйка. Она вбежала с радостным лицом, надеясь застать д’Артаньяна одного, но, заметив Планше, с удивлением отступила.
- Милая хозяюшка, - сказал д’Артаньян, - рекомендую вам вашего брата, только что приехавшего из Фландрии: я его беру к себе на несколько дней на службу.
- Моего брата! - сказала ошеломленная хозяйка.
- Поздоровайтесь же со своей сестрой, master Петер.
- Wilkom, zuster! - сказал Планше.
- Goeden day, hrôer! - ответила удивленная хозяйка.
- Вот в чем дело, - сказал д’Артаньян, - этот человек ваш брат, которого вы, может быть, и не знаете, но зато знаю я; он приехал из Амстердама; я сейчас уйду, а вы должны его одеть; когда я вернусь, примерно через час, вы мне его представите, и по вашей рекомендации, хотя он не знает ни слова по-французски, я возьму его к себе в услужение, так как ни в чем не могу вам отказать. Понимаете?
- Вернее, я догадываюсь, чего вы желаете, и этого с меня достаточно, - сказала Мадлен.
- Вы чудная женщина, хозяюшка, и я полагаюсь на вас.
Сказав это, д’Артаньян подмигнул Планше и отправился в собор Богоматери.
Глава 8
О различном действии, какое полупистоль может иметь на причетника и на служку
Д’Артаньян шел по Новому мосту, радуясь, что снова обрел Планше. Ведь как ни был он полезен доброму малому, но Планше был ему самому гораздо полезнее. В самом деле, ничто не могло быть ему приятнее в эту минуту, как иметь в своем распоряжении храброго и сметливого лакея. Правда, по всей вероятности, Планше недолго будет служить ему; но, возвратясь к своему делу на улице Менял, Планше будет считать себя обязанным д’Артаньяну за то, что тот, скрыв его у себя, спас ему жизнь, а д’Артаньяну было очень на руку иметь связи в среде горожан в то время, когда они собирались начать войну с двором. У него будет свой человек во вражеском лагере, а такой умница, как д’Артаньян, умел всякую мелочь обратить себе во благо.
В таком настроении, весьма довольный судьбой и самим собой, д’Артаньян подошел к собору Богоматери.
Он поднялся на паперть, вошел в храм и спросил у ключаря, подметавшего часовню, не знает ли он г-на Базена.
- Господина Базена, причетника? - спросил ключарь.
- Его самого.