Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
Между делом Лесток помог сближению рыцаря с молодым двором. Петр Федорович отнесся к далекой Мальте без должного интереса, зато юная Екатерина была в восторге от экзотического знакомства. Их живые беседы были посвящены тайнам мальтийского рыцарства: "А правда ли, что орден сказочно богат? А какие они, воины-иоанниты? Расскажите, расскажите о великом магистре Ла-Валетте!" И Сакромозо рассказывал…
В иные минуты Лесток готов был поклясться, что рыцарь видел Мальту только во сне, а сведения о ней почерпнул из книг. Но с другой стороны… "Ах, Герман, - говорил он себе, - не доверяй интуиции, верь факту! Что ты знаешь о ближайших задачах ордена? Понять бы, кому Сакромозо служит?"
Первый их разговор был посвящен Франции. О, искусство тонкой беседы, когда по гостиной порхают сама простота и доброжелательность, когда каждое слово собеседника воспринимают с восторгом и тут же дают понять, как он умен и остроумен, а тот, простак, и распахнет душу! В такой беседе Сакромозо был бесподобен. Но Лес-ток, старая лиса, сам играл с ним в поддавки. Еще только что говорили о том, как велики сосульки на здании сената, какой дивный экипаж у графа Разумовского и как искусно разрисован плафон в прихожей у Анны Алексеевны Хитрово, и вот уже Лесток должен ответить на невинный вопрос:
- Правда ли, что Шетарди в бытность свою в Москве пробил бутылкой голову послу д’Аллиону? Говорят, посол прячет под париком огромный шрам.
- Пустое, - рассмеялся Лесток. - У них действительно была ссора. Д’Аллион устроил из посольства мелочную лавку, накопил в нем товаров и принялся торговать. Шетарди возмутился этим, вспыхнула ссора, но в ход пошли не бутылки, а шпаги. Дуэли не получилось. Шетарди отвел шпагу рукой и поранил пальцы. Только и всего. Этой истории четыре года, она с бородой.
- Но ведь Шетарди был выслан из России не за дуэль, не правда ли? Он был нескромен. Забыл, бедняга, что почта в России принадлежит Бестужеву, а потому письма его были вскрыты.
- У нас, как и во всяком государстве, есть цензура, - холодно сказал Лесток.
- Конечно, но отношения России и Франции оставляют желать лучшего, - вкрадчиво заметил Сакромозо. Лесток вздохнул.
- В чем причина? - продолжал Сакромозо. - Неужели государыня Елизавета не могла простить Франции выходки Шетарди? Насколько я знаю, маркиз был примерно наказан дома. И потом, вы сами говорите, эта история с бородой…
"Он служит Франции", - отметил про себя Лесток, вежливо улыбаясь и медля с ответом.
- О! Если вам неприятен вопрос, я не буду неволить вас. В конце концов не пристало в частной беседе обсуждать политические тайны.
- Никакой тайны здесь нет, - ответил наконец Лесток. - Государыня благоволит к д’Аллиону. Но Париж отказывает государыне нашей в императорском титуле. А как же обмениваться дипломатическими нотами при этаком неестественном положении? Людовик почему-то уперся, простите, как бык… У него, видимо, нет хороших советчиков.
Лесток не грешил против истины, впоследствии именно эта причина выставлялась как главная при разрыве дипломатических отношений с Францией, но лейб-медик знал, что подобная информация малого стоит. Русские министры не делали тайны из неуважительного отношения Людовика XV к русской императрице.
Второй разговор с Сакромозо произошел в доме прусского посла Финкенштейна, куда Лесток был приглашен на ужин. Встреча с рыцарем была полной неожиданностью, и как-то само собой получилось, что они уединились, пошли вдвоем смотреть персидские миниатюры. Оба, как выяснилось, были большие охотники до этого вида искусства - не корми, не пои, на месяц отлучи от карт, только дай всласть полюбоваться персидскими миниатюрами. Однако в отдаленной гостиной старые фолианты с персами были забыты, разговор прыгнул на лаковую живопись, вспомнили Монплезир, любимый дворец Петра.
- А правда ли, что Петр Великий выменял у прусского короля Вильгельма, батюшки ныне правящего Фридриха, отряд гренадер на кенигсбергский янтарь?
- Святая правда, - согласился Лесток. - Янтарь понадобился государю для отделки кабинета. Вы его видели? Янтарная комната теперь - гордость Петровского дворца.
"Он служит Пруссии, - с уверенностью подумал Лесток. - Как ловко он подобрался к сути вопроса!"
Старая тяжба Елизаветы с Фридрихом о возвращении солдат-великанов на Родину вошла сейчас в новую стадию. Кроме гренадер, отданных на чужбину Петром, государыня пеклась о солдатах, попавших в Пруссию при содействии Анны Иоанновны. Елизавета говорила при этом высокие слова, но Лесток понимал: главное в этой тяжбе - насолить "Надиршаху", как прозвала Елизавета Фридриха, доказать этому прусскому вандалу, что не все ему позволено.
- Государыня желает сейчас вернуть на Родину своих солдат, - значительно сказал Лесток, понимая, что именно этой фразы ждет от него рыцарь.
- Но зачем?
- Как зачем? Из человеколюбия. Старые воины не могут отправлять в лютеранской Германии свои православные обряды.
- Но ведь совершали же. - Глаза Сакромозо смеялись. - Отчего же теперь не могут?
Лесток оставил последнее замечание рыцаря без ответа и мельком глянул на его руки. Лицо его было бесстрастно, поза непринужденна, но руки выдавали его глубокий интерес. Очень подвижные, холеные, с длинными пальцами и розовыми ногтями, они жили своей жизнью - любопытствовали, недоумевали, удивлялись, а иногда верили.
Интересно, о чем его сегодня будет выспрашивать рыцарь? Сладкое мясо ягненка, куропатки с трюфелями и гусиная, вымоченная в меду и молоке, печенка - прелесть какой паштет готовил из нее повар - помогут хорошо спланировать беседу.
Пока шли из кабинета в столовую, разговор коснулся предстоящего маскарада.
- Я не поеду туда, - несколько капризно заметил Лесток. - Государыня знает, что я нездоров.
- Вы тоже больны, сударь? - участливо вскричал Сакромозо. - Только поднялась от болезни великая княгиня, как лихорадка свалила вас! Уж не заразились ли вы гнилой лихорадкой? Вам надо лежать, а я мучаю вас своим визитом!
- Нет, нет… Я вполне пригоден для общения. И будьте спокойны, моя болезнь не заразительна. Просто… разыгралась желчегонная болезнь, Лесток не хотел ехать на бал, дабы не сидеть за карточным столом рядом с Бестужевым. Последнее время один вид канцлера - подозрительный и мрачный - вызывал в Лестоке такую ненависть, что у него и впрямь начиналась изжога.
Пока лакей наполнял бокалы вином и обносил салатом, рыцарь продолжал сокрушаться по поводу гнилой лихорадки, которая косит Европу, но как только они остались вдвоем, без обиняков спросил:
- И как продвигается дело с возвращением русских солдат?
- Никак не продвигается, - несколько удивленно ответил Лесток, считая эту тему закрытой. - Такие вещи не решаются в один день.
- Не отдает Фридрих солдат? - понимающе рассмеялся рыцарь, и Лесток понял, что Сакромозо известна эта история во всех подробностях.
- Король прусский утверждает, что гренадеры сами не хотят возвращаться на родину, мол, они там, в Германии, семьями обзавелись. У некоторых даже внуки.
- Их можно понять, - утирая рот салфеткой, проговорил рыцарь. - Зачем им возвращаться в эту варварскую страну? Чтобы воевать со своими детьми и внуками?
- Почему воевать? В России, слава Богу, пока мир.
- Мир? - искренне удивился Сакромозо. - А за какой надобностью тогда двинулась за пределы России армия князя Репнина? Какие другие планы могут быть у армии, кроме войны?
- Ну, тридцать тысяч - это еще не армия, - бросил Лесток и понял, что попал в цель.
Сакромозо сразу принял безразличный вид и даже спрятал руки под стол, но и без этой азбуки Лесток увидел - численность войска его весьма интересует.
"На этом и будем строить игру, - подумал Лесток, - ему нужна армия, а кому он запродаст эти сведения - время покажет".
Сакромозо стал вдруг очень серьезен, почти торжествен.
- Перед отъездом в Россию я был на приеме у их величества короля Пруссии. Беседа была частной, но весьма плодотворной. Мальтийский орден принимает близко к сердцу дела Европы и, в частности, сложные отношения, возникшие между прусским и русским дворами.
Лесток понимающе кивнул, пригубил вино.
- В разговоре было упомянуто и ваше имя.
- Фридрих передал мне привет? - весело спросил Лесток, но Сакромозо не отреагировал на шутку.
- Их величество король Фридрих помянул о ваших заслугах в делах мира и понимания в отношениях прусско-русских и уполномочил меня передать вам старый долг - пенсию размером десять тысяч ефимков.
"Ну и скор молодец!" - ахнул про себя Лесток. Ему очень хотелось спросить: "Деньги при вас?", - но вместо этого он сказал подчеркнуто вежливо:
- В какой форме мне передать благодарность королю Фридриху - письменно или на словах?
- На словах, - без тени улыбки ответил Сакромозо.
Они отлично понимали друг друга.
На сладкое был дивный ореховый торт, украшенный цукатами и инжиром. В отсутствие рыцаря Лесток отпробовал бы добрую половину этого кулинарного чуда, но здесь он решил быть сдержанным. Рыцарь с отвлеченным видом выковыривал из ломтика торта грецкие орехи.
- Вчера у меня случился разговор с голландским посланником Шварцем, - сказал он наконец, делая какой-то неопределенный жест рукой, словно закручивая ее спиралью. - Посланник негодует, что армия Репнина застряла в Гродно. Репнин что - болен?