Всего за 169 руб. Купить полную версию
Господин подхватил девицу на руки, и Устинья Тихоновна бойко поспешила вперед, чтобы показать дорогу в покои. Вторая "татарка", покрикивая на сторожа, руководила разгрузкой чемоданов, баулов и саквояжей.
"Какой леший занес их сюда? - размышлял сторож. - Может, заблудились? Не похоже…"
- Почему меня не встречают? - спросил носатый, внезапно возникнув перед сторожем. - Меня должен был ожидать здесь… э… человек от господина Лестока.
- Никого нет, ваше сиятельство. Давно не было, - сказал сторож, согнувшись в поклоне, и подумал: "Француз… Я здесь на вашего брата насмотрелся".
Носатый несколько удивился, даже обеспокоился, но потом пожал плечами и сказал, что они останутся с барыней до прибытия нужного человека и что к ужину он желал бы зайчатину под белым соусом и токайского, так как другого вина в этой варварской стране не достанешь.
8
Время не пощадило богатого убранства царева домика. Дубовые панели в гостиной покоробились и выгнулись от сырости. Через разошедшиеся швы проглядывали бревна и мох.
Развешенные по стенам ружья заржавели, и пыль опушила их серым налетом, картины так потемнели, что при самом изощренном воображении невозможно было понять, что на них изображено. Огромный стол словно осел, и казалось, что его пузатые, как бутылки, ноги, раздулись не по измышлению скульптора, а от водяной болезни, и тяжелая столешница вот-вот прихлопнет их.
Устинья Тихоновна украсила стол лучшей скатертью голландского полотна, спрятав подтеки и налеты плесени под огромными блюдами и ярко начищенной медной посудой.
Шевалье де Брильи пододвинул к себе тарелку, понюхал, поморщился.
- Зайца умеют готовить только в Париже, - сказал он мрачно и приступил к трапезе. - К нему необходимы шампиньоны. Самое главное в любом блюде - соус. Ты знаешь, звезда моя, соус "борделез" или "бернез" с белым вином?
- Сережа, зачем ты привез меня сюда? - требовательным и строгим голосом спросила Анастасия. - Какого человека ты ждешь?
- В России я отвык от приличных вин. Забыл, что есть приличная еда. Холодная спаржа под соусом из шампиньонов… О, как это вкусно! Туда кладут мускатный орех…
Шевалье старался не смотреть в сторону Анастасии, но всей кожей чувствовал ее прямой, надменный и даже презрительный, боже, как это бесит, взгляд.
- Но главное - соус и вино… - продолжал он как бы про себя. - Маркиз Шетарди привез в Россию сто тысяч бутылок тонких французских вин. Правда, половина разбилась в дороге. Вся Москва, весь Петербург собирались у него отведать эти вина. Но соус не привезешь из Парижа.
- Сережа, не зли меня. Кого ты ждешь?
- Ну хорошо. Я скажу. Хотя это не для прелестных ушек. Это мужские дела.
- Ты будешь говорить? - крикнула Анастасия звонко, и дула ружей, как трубы органа, отозвались гулким эхом.
- Я жду выездной паспорт, - сказал де Брильи после долгого молчания.
- Ты иностранец. Зачем тебе паспорт? - изумилась Анастасия.
- Кто поймет ваши варварские обычаи? Ни один человек не может выехать за пределы России без бумаги за подписью вице-канцлера Бестужева. Таков его личный приказ.
- На меня тоже паспорт привезут? - спросила с усмешкой Анастасия.
- Нет, звезда моя. Лесток не знает, что ты поехала со мной, - шевалье словно и не почувствовал иронии.
- Если паспорт подписывает Бестужев, почему его должен привезти человек Лестока?
- Шетарди, звезда моя…
- И Шетарди участвует в этой кампании с паспортом? Его же нет в России.
- Но именно Шетарди вызвал меня во Францию.
- Зачем?
- О-ля-ля! Звезда моя, это уже дела политические. Анастасия устало потерла виски и встала из-за стола, не притронувшись к еде. "Политические… Стоило бежать от русских политических дел, чтобы ввязаться во французские, - размышляла она, прохаживаясь по комнате. - Что-то он хитрит, мой католик". Она села в кресло у камина. Пружины скрипнули по-старушечьи, кожа, когда-то красная, эластичная, а теперь бурая и растрескавшаяся, как пятка крестьянки, царапнула голый локоток.
- Ты ничего не ешь, звезда моя. Когда мы приедем в Париж, я велю повару приготовить "кок о вен". Это очень вкусно. Туда добавляют три-четыре столбика тимьяна, и он дает особый, ни с чем не сравнимый аромат. До Парижа придется голодать. В России нечего есть.
- Так уж и нечего. - Анастасия смотрела куда-то сквозь де Брильи, словно он был прозрачным и неинтересным для нее предметом, а то, что находилось сзади него, стоило рассмотреть повнимательнее. Француз почувствовал, как в нем вспенивается раздражение.
- Русским только бы набить живот, - сказал он назидательно, пытаясь за менторской интонацией скрыть свое негодование. - Зачем тонкое вино, когда есть водка? А что ест русский крестьянин. Этот ужасный черный хлеб, капуста, каша, масло из конопли! Да и этого у него нет вдосталь.
- Вот уж не знала, что тебя так занимает русский крестьянин. Что до французов, то мне говорили, что их любимое блюдо - луковый суп. Долго-долго кипятят в котле одну луковицу, а потом заправляют кусочком сыра. Очень сытно… А на сладкое - каштаны. Может, это и вкусно, я не пробовала. И перестань, наконец, Россию ругать. И так тошно…
Обида, прозвучавшая в словах Анастасии, вернула де Брильи спокойное расположение духа. Он вытер рот, сложил салфетку и удобно откинулся на спинку стула.
- Вы, русские, очень обидчивы. Я заметил, что сами себя вы ругаете, как ни одна нация в мире, а стоит открыть рот немцу или французу, как вы сразу лезете в драку. Я не ругаю Россию. Я ее не понимаю. Видимо, сам климат, эта бескрайняя равнина, бесплодная почва, полное отсутствие гор, эти ужасные елки…
- Все в кучу, - прошептала Анастасия.
- … создают особый характер: покорный, ленивый, примитивный. Единственно, на что русские способны, это на подражание. Вообрази, в Москве у меня поломался замок от дорожного саквояжа, и русский оружейник взялся сделать подобный. Старый замок был сделан в Париже и сделан с изъяном - трудно вставлялся ключик. Казалось, делаешь новый замок - убери изъян, тем более, что это просто. Так нет, звезда моя, - голос француза звучал торжествующе, - оружейник сделал замок - копию с тем же изъяном. У русских нет гениев. Есть один талант - подражать!
Анастасия слушала внимательно, улыбалась и покачивала ногой в такт словам шевалье. Если тот замолкал на мгновение, чтобы глотнуть вина, башмачок замирал, но стоило французу продолжить рассказ, как он опять начинал маятником отсчитывать время.
- А баня? Разве в состоянии цивилизованный человек понять, что такое русская баня? Когда я увидел зимой голых мужчин и женщин, которые барахтались в снегу, я решил, что мне изменило зрение, что я сошел с ума. "Кто эти люди? - спросил я своего спутника. - Самоубийцы?" - "Успокойтесь, - ответил он мне. - Это баня". Рубленый дом, откуда валит дым, а в нем в чаду и угаре русские занимаются вакханалией, развратом! И такие бани, говорят, есть в каждом доме, даже в приличном. Впрочем, это не для девичьих ушек. Прости, звезда моя…
- Сережа, ты говоришь чушь. В банях моются.
- Цивилизованный человек моется другим способом. Мне рассказывали, что русские ходят в баню дважды в неделю, а то и чаще. Тех, кто не соблюдает э… э… - в лице шевалье появилось этакое легкое, интимное выражение, - их обычаев, они секут розгами, здесь же в бане. Розги, благо, всегда под рукой, их вымачивают в кипятке…
- Калистрат, - позвала негромко Анастасия. Сторож явился сразу, словно стоял под дверью и ждал, что его позовут: - Истопи завтра баню с утра. Да пожарче. Мыться будем.
Шевалье несмело покосился на Анастасию. То холодна, как русалка, то вот… баня. Что ж, он честный человек, но этому он не будет противиться.
- А теперь спать, - Анастасия сладко зевнула. - Друг мой, Сережа, пойди скажи Лизавете, чтобы положила грелку в постель. Сыро…
9
Калистрат Иванович протопил баню по всем правилам. Рано утром по туману натаскал воды с озера, наполнил бочки. Григорий нарубил сухих березовых дров. Горели они жарко, до оранжевости раскалили камни очага. В чугунном котле запарил сторож березовый веник и выплеснул желтую воду на камни для запаха.
Когда баня наполнилась ядреным, стоячим паром и ушел, испарился запах гари, голый по пояс сторож выглянул из дверей.
- Григорий, иди раздевай барина. Дай ему тулуп. Не смотри, что сейчас лето. Над озером туман бродит. Француз - он хлипкий. У нас в Петербурге одна парижская княжна в кровати себе нос отморозила.
В гостиной Анастасия давала де Брильи последние указания.
- Все понял, - согласно кивал головой шевалье. - Я разденусь в доме, надену, как это… халат на меху… тулуп. Я буду делать все, что скажет Григорий. - И совал в руки кучера флаконы с жидким мылом и ароматической водой. Григорий брал их осторожно, как ядовитых жуков, и рассовывал по карманам.
"Баня - это варварство, - размышлял француз, - однако это пикантно, будет что рассказать в Париже". И шепнул в золотой локон:
- А ты когда придешь, звезда моя?
- Потом, потом, иди. Григорий, хорошо попарь барина! Пусть он по достоинству оценит русскую баню.
В окно Анастасия проследила, как де Брильи пересек двор. Фигура его в тулупе, одетом на голое тело, и в модных башмаках выглядела несколько странно, но значительно. "Осанистый, - подумала она, - важный, чужой".
Как только дверь бани захлопнулась, Анастасия бросилась в комнату шевалье.
Француз меж тем скинул в маленькой передней тулуп, и Григорий, уже раздетый донага, услужливо распахнул перед ним дверь мыльной.
- Дым! Почему дым? - воскликнул шевалье, когда жаркий пар окутал его с головы до ног. - Ах, да… В банях всегда дым. Господи, да здесь, как в аду!