- Двадцать четыре драгуна осталось.
- Не густо, однако, - буркнул кто-то.
- Так, панове, не густо, - кивнул Собесский, - но есть еще тридцать сердюков полковника Мотовила, восемь десятков киян ротмистра Мокрицкого. Всего регулярного войска должно набраться почти полторы тысячи человек.
- И это достаточно? - Володыевский аж засмеялся. - Ведь для Каменца нужно не меньше шести-семи тысяч, пан коронный гетман!
- Верно, - нахмурился Собесский, - нужно силы выискивать по всей стране. Вот нашлось около 500 человек шляхетского ополчения. И вот еще, - коронный гетман повернулся к Кмитичу, почему-то густо покраснев, - пан мой любый Самуль, артиллерийское обслуживание состоит всего из четырех квалифицированных пушкарей. Точнее, состояло, ибо один исчез - может, похитили, - а другого убили. Нам же нужно для эффективной обороны человек десять или хотя бы шесть инженеров артиллерии. Двух нам обещает прислать пан Герберштейн вместе с несколькими канонирами. Понятное дело, инкогнито. Но и этого недостаточно для фортеции. Тебе туда надо бы ехать. Знаю, мало специалистов в Республике таких, как ты. Да что там мало! Их вообще сейчас нет! За этим я тебя и вызвал. Прости, если обидел тебя такой миссией.
- Обидел? - Кмитич с удивлением уставился на Собесского. - Что-то я тебя, пан гетман, не зразумел! Почему это вдруг обидел? Пушки - это ведь моя стихия!
Но Собесский пояснил свою мысль:
- Потому что, как и Януш Радзивилл, посылая тебя в Смоленск, тоже в самое трудное место тебя бросаю, - опустил глаза коронный гетман, - к тому же тебе перепоручается этот самый нанятый Тржебицким шведский полк, где шведов, правда, нет почти - все больше плохо обученные чухонцы из Финляндии. Тут вот какое дело: их командир, полковник Торрен, упал с коня, сломал и руку, и ногу, и пару ребер. Пока залечивает раны, ты их командир, пан Кмитич. Твоя задача - привести их из-под Заболотова в Каменец. Дело понятное, наемники, путь не очень близкий. Тебе кружить придется.
- Ну, дзякуй великий! - засмеялся Кмитич. - Это значит, мне этих мурмян нужно вести в Каменец?
- Так, пан канонир, - кивнул Собесский, - ты же один среди нас шведский знаешь! А там, в крепости, ты их передашь под командование воеводы киевского Андрия Потоцкого, а сам будешь заниматься сугубо артиллерией. Причем прибыть в город нужно инкогнито, ибо там шпионы у Дорошенко на каждом углу. Турки как раз и боятся городской артиллерии и, похоже, отслеживают канониров наших. Так что, Самуль, никому ни слова, что ты есть пан Кмитич. Представляйся, пане, как шведский офицер, коль и пехотная наемная рать у тебя шведская. Да тебе, братко, и не привыкать шведом прикидываться, - усмехнулся в усы Собесский, явно вспоминая Ясну Гуру.
- Михал! - серьезно посмотрел на Радзивилла Собесский.
- Так, пан?
- Братко, тебе тоже надо пополнить состав канониров Каменца. Ведь у тебя в Несвиже своя литейная мастерская пушек. Знаю, что не бомбардир ты, но куда лучше разбираешься в пушкарном деле, чем иные паны артиллеристы. Знаю, пригодился бы ты как командир конной хоругви или панцирных гусар, но там люди есть, а в крепости пушкарей не хватает. Там иные не знают с какой стороны к этой самой пушке подходить. Так что, кали ласка, прошу тебя, пан мой любый, в Каменец. И тоже инкогнито, мой дорогой сябр! Назовись там Кнорингом, шотландцем или немцем. Ты также в секрете должен быть. За тобой как за Радзивиллом пуще, чем за Кмитичем, могут охотиться.
- Добре, - улыбаясь, кивнул Михал своей высокой шляпой, - Кноринг, так Кноринг. Буду шотландцем.
Воцарилась минутная пауза. Вновь стало слышно, как жужжит черный шмель, летая вдоль стен палатки в поисках выхода. Все полковники словно переваривали информацию, напряженно рассматривая карту Подольской Руси, разложенную на сосновом столе и прижатую по краям пистолетами и гусарским шлемом.
- Сил станет в городе скоро заметно больше, - как-то без особой уверенности в голосе прервал паузу Собесский, - но мы предполагаем, а Господь располагает. Как будет дальше, никто сказать сейчас не сможет. Какой бы крепкой фортеция ни была в Каменце, у турок пушки в большом количестве, да и людей целое море. Главное, сейчас их не пропустить под Четвертиновкой. Как, пан Лужецкий, не уступите там врагу?
Лужецкий приосанился, усмехнулся:
- Так вы же, пан гетман, сами сказали, что только один Господь Бог ведает, ибо турок море людское пришло. Но на то они и турки. Мы будем умом и смекалкой воевать. Не уступим, костьми ляжем.
- Эхе-хе, не хотелось бы костьми ложиться, - покачал стриженными под горшок волосами Собесский, - и так народу в последние годы достойного много положили. Матерь Божья! Вспомните, паны, с кем пятнадцать лет назад в одном строю стояли! Какие люди были! Половины уже нет!
- Ладно, - нахмурился Михал, вспоминая почти шесть сотен литвинских панцирных гусар, без пользы для Батьковщины сложивших головы под Варшавой, - чего смур нагонять, пан гетман? Надо сейчас умней воевать, чтобы не было обидно. Людей беречь. Без надобности не атаковывать. Поэтому… дозвольте мне сопровождать пана Кмитича до Заболотова, коль нам вместе в Каменец ехать. Ведь не простую миссию вы на него возложили. Бороздить Подолье сейчас небезопасно. С кем он туда поедет? Один? Я его сопровожу со своими драгунами, а потом вместе в Каменец поедем.
- Добре, пан Радзивилл, - кивнул Собесский, почему-то вновь краснея, - сопровождайте, ибо дать хорошего конвоя я пану Кмитичу и в самом деле не смогу кроме десяти казаков куренного Вяселки…
- Вы там были… Как там? - подошел к австрийцу Кмитич, когда обсуждение планов действий было окончено.
- Не хочу вас опять разочаровывать, но там все разбито, - ответил Герберштейн, мило улыбаясь, - людей мы почти не видели. Замок запущен. Но мне показалось, что кто-то все же присматривает за замком. Или из соседней деревни приходит, или кто-то живет в самом замке. Но когда мы туда заходили, там никого не видели.
Кмитич лишь вздохнул…
Уже после совещания Ян подозвал к себе Михала и Кмитича, и все трое вышли из шатра под яркое летнее солнце Подольской Руси. Прислуга тут же поднесла офицерам складные стулья. Михал, Кмитич и Собесский сели. Перед ними водрузили легкий походный стол с бутылью венгерского токая и вазой с фруктами. Подошел и Юрий Володыевский.
- Помните, Богуслав нам говорил, что Юрий наш союзник? - обвел всех глазами Собесский. - Так вот, я сегодня намерен посвятить в наши дела и пана Юрия. Никто не против?
- Никто! - ответили Михал и Кмитич. Иметь в своих рядах "маленького рыцаря" было даже полезно.
- Я, правда, не совсем в курсе, что именно вы решили сделать, - как-то смущенно посмотрел на Собесского Володыевский. - Вроде как реорганизовать Речь Посполитую? Я бы этого тоже хотел. Но как? Как быть в ваших планах нам, Руси?
- Ну, присаживайтесь, пан Юрий, - улыбнулся Володыевскому Собесский, и подольский князь также сел у стола с несколько напряженным выражением лица.
- Вначале о приятном. Тут Катажина прислала мне лист из Варшавы, - улыбался Ян, разливая по богемским бокалам красное вино, - она только недавно вернулась из столицы.
- И что пишет твоя сестренка? - оживился Михал, ему всегда было интересно узнать, о чем переписываются Ян с Катажиной, ибо это она часто скрывала от своего мужа.
- Интересные и обнадеживающие новости, - вновь загадочно улыбнулся Ян и, выдержав многозначительную паузу, упиваясь любопытными взглядами своих друзей, продолжил:
- Похоже, дни Вишневецкого сочтены! Шляхта обвиняет его в том, что он проворонил войну с турками. Исполнилось и то, чего желал Богуслав: распространился-таки по Варшаве слух, что наш король не способен родить наследника. Сам Вишневецкий в отчаяньи и уже не раз высказывался за отставку.