Столб, к которому привязали Маргарет Лахлисон, находился дальше от берега, так что девушка могла наблюдать за смертельной агонией женщины и успеть принести покаяние. Начался прилив. Вода наступала по узкому каналу. Маргарет Лахлисон умерла в мучениях. Когда вода поднялась до уровня груди девушки, та стала распевать 25-й псалом.
- Маргарет, ты молода. Если ты помолишься за короля, тебе даруют жизнь, - сказал ей один из судей.
- Я молюсь о спасении всех избранных, но не о проклятых, - ответила она.
Вода плеснула ей в лицо и на мгновение отступила.
- Маргарет! - кричали из толпы зевак. - Скажи, что просят!
- Господи, даруй им покаяние, прощение и спасение, если будет на то Твоя воля, - был ее ответ.
Роберт Грирсон из Лаг, один из палачей, крикнул ей:
- Проклятая сука, нам не нужны такие молитвы. Принеси присягу королю!
У нее уже не оставалось времени. Вода дошла до подбородка. Она подняла лицо к небу и выкрикнула:
- Никаких греховных клятв и присяг! Я из детей Христовых. Дайте мне…
Один из солдат, стоявших рядом с местом казни, поднял алебарду.
- Сделай еще глоток, дрянь, - бросил он, затолкнув голову девушки под воду.
Так они стали мученицами из Вигтауна.
На каждом церковном дворе Гэллоуэя, каким бы древним и заброшенным он ни был, найдется надгробие, с которого кто-то счищает мох и лишайник. Высоко на холме, если знаете, где искать, вы обнаружите плиту, служившую алтарем, у которого упрямые радикалы собирались на евхаристию в дни правления монарха, вошедшего в историю под именем Веселого короля.
Пожалуй, в Британии не было более яростного взрыва религиозных чувств со времен Первого крестового похода, и человек чужой в этих местах испытает недоумение перед подобными свидетельствами непреклонной веры. Нечто от этой жесткости можно и сегодня почувствовать среди серых холмов и скал Гэллоуэя, продуваемых ветрами и укрываемых туманами вплоть до самого Мэррика. Невозможно проехать Гэллоуэй, ни разу не вспомнив о Ковенанте.
Роберт Льюис Стивенсон передал меланхолию страны ковенантеров в немногих словах, создав одну из прекраснейших песен изгнания:
Веет ветер привольный, и солнце, и дождик льется;
Веет ветер привольный и ворошит жнивье.
Над прахом павших за веру птичий грай раздается;
Их сердце помнит мое!Могилки их надежно от глаз любопытных скрыты,
Эти камни простые, что вереск кутает рдяный;
В холмах, где когда-то жили те, кто ныне забыты,
Ветер лишь окаянный.Увидеть край родимый вновь ли мне доведется,
Холмы и вереск рдяный? Там, сколько хватит взгляда,
Над прахом павших за веру птичий грай раздается, -
Иного мне не надо.
Глава третья.
Как поймать лосося
Описание Кирккадбрайта и многого другого, включая великолепную энциклопедию Мактаггарта, а также гэллоуэйских мыслителей Билли Маршалла и Пола Джонса. Рассказ о том, как я ловил лосося темной ночью и как Мария, королева шотландцев, покинула Шотландию.
1
Я прибыл в Кирккадбрайт ночью, во время жесточайшей бури, которую я когда-либо заставал в Шотландии. Дождь лил стеной. От ветра содрогались окна и двери; его порывы вырывались из-за углов с яростью наступающей армии.
Я понял, что город выстроен с учетом таких бурь: улицы низких каменных домов, прижимающихся к земле перед бешенством ночи; рваные контуры разрушенного замка, широкое, грязное устье реки в момент отлива и дождь, который проносится над ним, словно дым. Все вместе это напоминало картинку для старинного биоскопа, виды путешествий часто представлялись именно под дождем, с неясным освещением и размытыми контурами.
Одно здание заставило меня остановиться, несмотря на грозу. Это была старинная таможня: длинное тюдоровское строение с башней, напоминающей церковную. Крыльцо из нескольких ступеней вело к двери. Железные наручники, которые были в ходу в стародавние времена, висели на стене. Редко доводилось мне видеть столь мрачное сооружение.
Такие можно обнаружить в безвестных селах на юге Франции. Оно выглядело так, словно пришло в Шотландию со страниц романов Дюма. В таком месте ожидаешь встречи с разбойниками, вооруженными бродягами и разного рода подозрительными личностями; и если достаточно долго смотреть туда, где дорога сворачивает за угол здания, исчезая во тьме, покажется, что оттуда вот-вот явится д’Артаньян, скачущий галопом по срочным делам, или Дон Кихот, прямо сидящий в седле Росинанта, погруженный в свои мысли и видения, стремящийся вызволить прекрасную даму из заточения в заброшенной тюрьме Кирккадбрайта.
В темной грозовой ночи есть одно неоспоримое преимущество. Если вы припозднились, вас немедленно проведут в маленькую уютную комнату, какая есть в глубине каждого шотландского отеля: там горит камин, и гостя ожидает стаканчик особого виски.
Хозяином этих мест оказался молодой шотландец, сражавшийся при Галлиполи. Мы поговорили о Шоколадном холме и о заливе Сувла, а затем, конечно, перешли к местным темам, и я выслушал предание, что Бернс написал "Брюс - шотландцам" ("Вы, кого водили в бой…") именно в этом отеле.
Я не готов высказывать свое мнение по этому поводу. Насколько я знаю, на ту же честь претендует отель "Герб Мюрреев" в Гейтхаус-оф-Флите, а третья версия утверждает, что Бернс создал величайшее произведение шотландской лирики во время путешествия в грозу по болотам в районе Лоханбрек, а потом записал стих в таверне "Бэй Хорс" в Гейтхаусе, здание которой было впоследствии разрушено.
Я отправился в продуваемую сквозняками комнату с высоким потолком. Буря громыхала за окнами. В середине ночи явились три темные тени, и, когда зажег свечу, я увидел, что в мою сторону взлетают от ветра три шторы…
А утром - какая перемена! Я увидел безупречный шотландский городок. Длинный ряд беленых домиков, молочник везет на тележке товар, в конце улицы высится таможня, довольно дружелюбная в свете утреннего солнца.
Кирккадбрайт - один из наиболее живописных и очаровательных городов Низин, которые я посещал. Думаю, если бы мне потребовалось направить иностранца в поселение, которое точнее всего отражает местную специфику, как некоторые английские городки выражают самую суть своих графств, я бы выбрал для этого столицу Стюартри - восточной части Гэллоуэя.
Городок очень симпатичный. Он достаточно маленький, чтобы быть интересным, и недостаточно маленький, чтобы быть скучным. Здесь все друг друга знают: дела, родственные связи, особенности характера видны соседям, как на ладони. Кирккадбрайт изобилует человеческими интересами и связями.
Он знаменит - или, точнее сказать, хорошо известен - колонией художников, обосновавшихся здесь. Они вторглись в размеренную жизнь городка и устроились вокруг давнего ветерана "школы Глазго", покойного мистера Хорнела, владевшего большим георгианским домом, от которого открывался вид на заросшее илом устье реки Ди.
Мне рассказывали, что художники живут в Кирккадбрайте с тем, чтобы наблюдать и фиксировать тонкие цветовые нюансы речной грязи. Я не могу в это поверить. Вероятно, следовало прибыть в городок в другое время, когда все залито волшебным весенним светом, или в разгар лета, потому что, честно признаюсь, нечасто встречал я столь депрессивный пейзаж, как река Ди при отливе. Обнажается ил серого, мышиного цвета. Признаю, кое-где он отливает серебром, если солнечные блики отражаются от влажной земли, переливаясь радужным свечением от бутылочных осколков, утопленных в грязь в стародавние времена. Ил производит впечатление невероятно толстого слоя. Впоследствии я посетил несколько студий в Кирккадбрайте, но ни разу не видел на картинах попытку передать цветовые нюансы местной грязи.
Конечно, Бернс посещал Кирккадбрайт и, как говорят, оставил на стене необычный стих. Гостиница, в которой он останавливался, теперь стала частным домом, но строки сохранились на каминной доске:
Январской стужей в поздний час
Я брел дорогой этой
И находил приют у вас
До самого рассвета.
Возможно, не лучшие строки Бернса, но весьма примечательные.
Мое любимое место в Кирккадбрайте - выходящая к реке беленая стена, выложенная из горшков для ловли омаров. Бывают виды, которые никогда не надоедают, и этот, несмотря на заиленную реку, один из них.
Большинство шотландских городов похожи, но у каждого есть своя выдающаяся личность, пророк и изобретатель.
- Пости Хьюстон был своего рода гением, - сказал мой друг. - Многие менее талантливые и интересные люди стали знаменитыми. У него была одна рука, но он все равно потрясающе играл в крикет. Он обладал поразительным даром предсказывать погоду. Он постоянно что-то изобретал. Он установил лунный циферблат прямо на этой стене - можно было по луне узнавать время. Но самое любопытное - что он сделал с дедушкиными часами. Он наладил их так, что когда они били шесть, маятник задевал пружину, которая запускала специальный механизм, управлявший операциями на конюшне. Например, пружина прикасалась к рычагу, и в кормушку засыпалась мера овса, затем следовало сено, а в поилку выливалось ведро воды, так что к тому времени, когда он вставал и одевался, можно было сразу седлать коня. Он многое изобретал, - продолжал мой друг. - Крысоловку, которая закрывалась, когда в ней оказывалось достаточное количество крыс; ворота, которые впускали посетителя и закрывались, стоило прикоснуться к ним хлыстом; и - поистине амбициозное и важное изобретение - систему, благодаря которой железнодорожные вагоны автоматически расцеплялись в случае столкновения. Пости был великим человеком, но так и не получил признания…