* * *
Ротмистр знал, как прояснить запертых наверху незнакомцев. У него имелись верные люди, еще с Порт-Артура. Теперь, в Харбине, они более не разрабатывали схемы фортификаций и не чертили планы будущих наступлений. Ныне они занимались совсем иным делом, менее хлопотным и куда более прибыльным. А именно: доставкой в город чистого опия. Они не были друзьями Агранцева, однако казались вполне надежными. И у них имелись связи.
На это он и рассчитывал.
Тут его размышления прервали самым неделикатным образом: раздался истошный кошачий вопль, а вслед за тем мелодичный смех.
- Отдай, деточка, - сказала Лулу, - не мучай котика.
Кот Зигмунд стрелой прошмыгнул из будуара и прижался к ногам ротмистра.
Вошла Лулу.
- Моя рыбонька совсем его загоняла, - сказала она. - Я отобрала у нее эту штучку. Давай, уберу обратно. Где саквояж?
- Вон там, - показал ротмистр. - Скажи прислуге, пускай отнесут его доктору.
Он прикидывал, как организовать встречу с друзьями в ближайшее время - но в этот момент Лулу затеяла обед. Время шло, ротмистр уже ругал себя, что поддался минутной слабости и согласился.
Через полчаса в дверь постучали. Вошел официант в неизменной малиновой рубахе, только лицо - белее мела.
Ротмистр глянул в его глаза, и первая мысль была: морфий.
Вторую он додумать не успел, потому что несравненная Лулу сняла крышку с малой супницы и, вдохнув аромат, проворковала:
- Ах, за что я люблю нашу мадам - умеет же поваров выбирать!
С этими словами она зачерпнула полный половник белужей ухи и разлила в две тарелки. Себе - и, не чинясь, своему кавалеру.
Это на какое-то время отвлекло ротмистра от тревожных мыслей. Рыбий дух, поднимавшийся от тарелок, был дивно хорош, и Агранцев непроизвольно проглотил слюну. Но тут же, окинув взглядом поднос, вдруг потемнел ликом и закричал, совсем не стесняясь присутствия дамы:
- Ты что мне принес, каналья?!
Матюша, слышавший как сквозь вату ругань их благородия, сообразил, что сделал опять что-то не так - видно день такой уж удался, - но ответить ничего не смог. Ватность в ногах вдруг обнаружилась с новою силой, и все, на что злосчастный официант был способен теперь, - с гримасой, которую с большою натяжкой можно было почесть за улыбку, вымолвить одно-единственное:
- С-свежайшая-с…
- Да будет вам, Владимир Петрович, - сказала Лулу, - этих ваших гадов не то что есть, глядеть на них нету возможности. Вы лучше вот этого отведайте… Ах, просто божественно!
Но Агранцев не слушал. Маринованная желтая гадюка в винном соусе - его фирменный заказ, и повар ни за что не мог перепутать. Если змеиного блюда нет на подносе - значит, его нет и на кухне.
- Ты что ж, карамора, еще колбасу б мне доставил! - Он шагнул к несчастному, сползшему вдоль косяка на пол Матюше, готовясь отвесить ему заслуженное, и в этот момент услышал позади давящийся кашель.
Мадемуазель Лулу стояла, наклонившись над супницей, с которой снимала пробу. Только сейчас ей было уже не до гастрономических изысков: приступ внезапного кашля согнул ее пополам, фарфоровой половник со звоном ударился о поднос, и приму заведения мадам Дорис вдруг вывернуло самым неделикатным образом.
- Назад! - страшно закричал ротмистр, обладавший непостижимой быстротой реакции. Но даже это не могло помочь делу: прекрасная Лулу, в которой вмиг не осталось ничего изящного, с губами, перемазанными желто-зеленой пеной, повалилась на пол, увлекая за собой поднос с обедом - из которого, на злое ее счастье, довелось отведать только ей одной.
Ротмистр выхватил браунинг и шагнул к Матюше.
Но и тот ничего не мог уже прояснить в этой отчаянной ситуации: едва раздался звон рушащегося подноса, он стукнулся головой о косяк, дернул пару раз ногой и затих.
Агранцев склонился к нему, сдернул с кушака ключ. Потом выскочил в коридор и, прыгая через ступени, помчался наверх - к апартаменту, где томились его заключенные. Прислушался, щелкнул замком и рывком распахнул дверь.
И тут же понял, что подтвердились худшие его опасения.
Стол в первой комнате был собран на три персоны, однако обедали только двое: господа Дохтуров и Сопов. Павел Романович к еде пока что не приступил, ложка лежала рядом, на крахмальной скатерке. А вот Клавдий Симеонович, заложив за воротник тугую салфетку, уже зачерпывал гущу.
- Хороша… - только и успел сказать он.
Потому что дальше случилось совсем неожиданное: ротмистр ухватил скатерть и сдернул одним рывком со стола, обрушив на пол всю утварь.
- Вы что себе позволяете?!
Но ротмистр отмахнулся:
- Недосуг, доктор. Где генерал?
- В курительной. Однако его лучше не трогать, потому что…
Договорить Павел Романович не успел.
Сопов, до того оттиравший салфеткою брюки, пострадавшие вследствие "выходки" ротмистра, вдруг схватился за воротник. А потом принялся ногтями царапать горло - точно по неосторожности подавился рыбьей косточкой.
- Ну, все. - Агранцев глянул на купца и безнадежно махнул рукой. - Не успел. Господи, прими раба Твоего…
Он стремительно повернулся к Дохтурову:
- А вы? Успели хватить?
Павел Романович яростно посмотрел на Агранцева.
- Сами яду подсыпали, а теперь ваньку валяете?!
- Да подите вы к черту! - взревел ротмистр. - Что я вам, Цезарь Борджиа? У меня и так хватало способов отправить вас к праотцам… без мертихлюндии. Можете верить: вторая порция сей замечательной ушицы дожидалась меня внизу. Только ее Лулу первой продегустировала… Царствие ей небесное!..
Меж тем Клавдий Симеонович сполз со стула на пол и остался сидеть, прислонившись к ножке. Глаза у него закатились.
Павел Романович кинулся к своему недавно возвращенному саквояжу.
- Бросьте, - скривился ротмистр, - не мучайте вы его. Отходит…
- Не учите!.. - Павел Романович раскрыл рыжий саквояж и вытащил длинную каучуковую трубку. - Держите его… так… поверните голову набок! Да подайте графин с водой! Вот, хорошо… А теперь лейте ему в горло! Да лейте же, черт вас дери!..
Трудно сказать, что сыграло главную роль - желудочный зонд ли, склянка с апоморфином, отыскавшаяся в заботливо уложенном докторском саквояже, или обильно выпитое Соповым накануне спиртное - только через четверть часа Клавдий Симеонович, до того пребывавший в полном беспамятстве, закряхтел, приоткрыл левый глаз и выговорил, с трудом ворочая языком:
- Довольно уж… аки кит раздулся… нутро больше не принимает…
Он оглядел мутным взором зловонную зеленоватую лужу, в которой сидел, и добавил смущенно:
- Вот ведь какая морген-фри приключилась…
* * *
Грузопассажирский пароход "Самсон" стоял под парами, готовясь к рейсу по Сунгари. Пароходик был так себе - тупоносый, плоскодонный, метко окрещенный местными острословами "утюгом". Над главной палубой одиноко высилась мачта, терявшаяся на фоне огромной трубы. Она выглядела неловким и ненужным уже пережитком.
Главная палуба была застроена салонами для пассажиров, а сверху, над нею, устроили еще одну - специально для прогулок господ-экскурсантов. Надо сказать, "Самсон", хотя и приносил некоторую прибыль перевозкой китайского чая, служил в основном для катания праздной публики. До Амура пароходик никогда не ходил, груз перекладывали в Сан Сине на самоходные баржи, которые и шли далее до Хабаровска.
На "Самсоне" любили пробежаться по Сунгари состоятельные люди Харбина - чины из КВЖД, военные, да и просто господа, коим наскучили увеселительные вечерние программы бесчисленных рестораций. Билет на "Самсон" стоил недорого, а обслуживание не уступало харбинской "Лоттерии".
Недавние посетители заведения мадам Дорис собрались теперь в каюте "16-бис" (второго класса, по правому борту). За окном ее виднелись пакгаузы Пристани и подъездная дорога, по которой одна за другой пылили ломовые подводы. Вещей у обитателей каюты почти что и не было. Сопов и генерал вообще не имели поклажи, у Дохтурова имелся только его саквояж - да и откуда было взяться чему-то другому? - а ротмистр принес с собой небольшой чемоданчик и объемистую плетеную корзину, которую пристроил под столиком возле окна.
- Вот что, господа, - сказал Агранцев, оторвавшись от созерцания причала.
Он повернулся к спутникам и обвел всех долгим взглядом.
- Наше положение становится все отчаяннее, - сказал он. - Я желаю в нем разобраться.
- На "Самсоне", полагаю, нам ничего не грозит? - спросил генерал.
- Возможно, - ответил Агранцев. - Но не поручусь. Вокруг творятся настоящие чудеса… и пренеприятного свойства. Если б не доктор, господина негоцианта уже ангелы бы встречали. Да и вас, ваше превосходительство, тоже.
Павел Романович только хмыкнул. Он держал на коленях свой саквояж, с которым не расставался. Саквояж был расстегнут, и пальцы доктора беспрестанно что-то перебирали внутри, словно производили некую, весьма важную, ревизию.