Дрожащими замерзшими пальцами Агата берет кольцо и садится в сугроб.
— Пожалуйста, — говорит она кольцу. — Пожалуйста, — и на всякий случай зажмуривается.
Когда Агата открывает глаза, ей сперва кажется, что ничего не переменилось, — просто ее дом исчез с лица земли. Она по-прежнему сидит в сугробе и держит кольцо, но перед ней — не черный ход, ведущий на кухню, а бесконечный лес, уходящий во все стороны. От страха Агата вскакивает на ноги и начинает озираться. Нет, она никогда раньше не бывала в этом лесу, — деревья тускло блестят под лунным светом, но они не стеклянные, а металлические, все в черных пятнах. Пахнет чем-то странным и знакомым. Так пахнет в папином кабинете, когда он паяет из деталей маленькие модели самолетов, и с паяльника падают тяжелые зеркальные капли, которые быстро тускнеют, покрываясь черным нагаром. Олово, вот из чего сделаны здешние деревья.
Агата озирается, но ни белки, ни снегиря, ни даже маленького желудя, пусть и оловянных, нет в этом лесу, — только голые ветки и сухой, серый, колкий снег, похожий на крошечные капли тусклого металла. За одним из оловянных деревьев стоит, глядя на Агату, человек в серой шубе, только шуба его сейчас вывернута наизнанку, из рукавов торчит жесткий серый мех. Агата не может на него смотреть, ей страшно, и еще ей стыдно, что она попросила его помощи, хотя до этого выбросила кольцо в сугроб. Кроме того, ей очень жарко. Агата обнимает холодное оловянное дерево, но, к сожалению, это не помогает. Тогда человек в вывернутой шубе улыбается, подходит к Агате по отвратительно скрежещущему снегу и берет ее ладони в свои, — прохладные, мягкие. Жар, мучивший Агату все эти дни, словно стекает в снег по этим ласковым ладоням. Агата начинает дышать свободно, ей вдруг становится спокойно и весело, теперь она уже не понимает, почему несколько дней назад повела себя так глупо, почему выбросила кольцо, почему вообще ушла из стеклянного леса, почему не вернулась к этому человеку раньше. Человек в вывернутой шубе разговаривает с ней, говорит что-то очень смешное, и Агата тоже говорит смешное в ответ, и они оба смеются.
Человек в шубе легонько хлопает Агату по руке, а она хлопает его в ответ. Хлоп-хлоп, ладонь к ладони, правая-левая, Агата чувствует, что может продолжать эту игру в ладоши всю жизнь, всю жизнь может смотреть на удивительные картинки. Тем более, что теперь в них предстает не прошлая Агата и не будущая Агата, а совершенно сейчасошняя Агата. И вот-вот эта умная, ловкая, сильная Агата сделает что-то крайне важное, что-то, отчего все встанет на свои места. Но игра с человеком в шубе опять идет все быстрее и быстрее, картинки мелькают, Агата в панике, — нет, — умоляюще говорит она, — нет, нет, нет! — и тут ее ладонь пролетает сквозь воздух, не найдя опоры, совсем как бывало в ее снах. Человек в вывернутой шубе опускает руки. Игра окончена.
Агате в сто, нет, в тысячу раз хуже, чем было после игры в стеклянном лесу, от горя у нее болит в груди. Она опять оказывается самой обыкновенной Агатой, а не той удивительной, умной, счастливой Агатой, которой она вот-вот могла бы стать насовсем. Это так невыносимо, что Агата прижимает руки к груди и от горя сгибается пополам. Тогда человек в вывернутой шубе треплет Агату по плечу.
— Третий раз разорвет тебе сердце, Агата, — говорит он, пытаясь заглянуть Агате в глаза.
— Ты обещал помогать мне! — говорит Агата, едва не захлебываясь в подступающих слезах.
— Я обещал тебе делать все, что ты попросишь, — говорит человек в шубе. — И если ты попросишь меня сыграть с тобой в третий раз, я не смогу тебе отказать.
Тогда Агата медленно выпрямляется и вытягивает вперед ладонь.