Раз ты знаком с транспортом, возьми на себя машины, тракторы, горючее, а там будет видно.
Агафон беспрекословно согласился. Спросил было, почему совхоз убыточный.
Ян Альфредович пожал плечами, грустно улыбнулся, сказал строго:
– Это, Агафон Андриянович, большой вопрос, государственный. О нем мы потолкуем особо, когда ты немножко будешь в курсе дела. Если хочешь серьезно посвятить себя такому делу, как учет, накопляй знания и практический опыт. Опыт и знания – родные братья. Без этого ты в жизни нуль. Институт даст много. А я поделюсь своим опытом. Здесь, – Ян Альфредович постучал пальцем по своей седой голове, – много всякой чепухи, но есть, я полагаю, и немало полезного. Все, что имею хорошего, отдам людям. Всегда так делал и дальше так буду делать. Так ведь, Мария?
– Так, Ян, только так, – вздохнула Мария Карповна и поцеловала мужа в сморщенный висок.
Сердечно поблагодарив хозяев, Агафон оделся. Ульяна пошла его провожать.
Над поселком густо нависли прохладные сумерки. От выпитого вина, от новых впечатлений усталую голову освежал горный воздух. Радостно было дышать таким чистым воздухом, сдобренным степным полынным запахом.
– Возьми меня под руку, да покрепче, – когда они прошлись немного, проговорила Ульяна. Поудобней пристраивая свою руку на его локте, с обидой добавила: – Ты что… не живой, однако?..
Больше всего на свете Агафону нравился раньше ее милый камчадальский говорок. Засмеявшись, он сказал ей об этом.
– Тебе приятно, оказывается, мое «однако»? – насмешливо проговорила она.
– Очень, – подтвердил он. – И совсем не нравится твой стильный жаргон. Где ты его нахваталась?
– Скажите на милость! Ты что, привык изъясняться только на дипломатическом языке?
– Терпеть не могу.
– А мне думается, что ты зазнался в своем международном… Там, наверное, одни шикарные красотки учатся, сынки и дочки разных ответственных дядей…
Агафона снова возмутил ее намеренно пренебрежительный тон.
– Мой папаша, как тебе известно, не очень-то ответственный. Если хочешь знать, так я попал туда без всяких протекций, по рекомендации комсомола. Экзамен был конкурсный, сдавали восемь человек на одно место. Я получил полных двадцать пять баллов… Ладно, не стоит говорить об этом. Все теперь в прошлом.
– Не стоит, так и не надо.
Ульяна вдруг стала серьезной и замкнулась со своими тревожащими ее мыслями, словно заперлась на ключик. Они долго молчали.
Она заговорила через какое-то время первой:
– Ты извини меня, конечно, может, я и не так что-то сказала, но, мне кажется, ты ушел из института не только потому, что тебе опротивели какие-то там шкурки, английские глаголы. Разочаровался и не почувствовал в себе призвания.
– Почему ты так думаешь? – напряженно спросил Агафон.
– Потому, что когда ты обо всем этом рассказывал, то я почувствовала, что ты говоришь не все и многого не договариваешь… Может быть, я ошибаюсь? – Она быстро повернула голову и посмотрела прямо в лицо.
– Вот именно, ошибаешься, – удивленный ее прозорливостью, неуверенно ответил Агафон, чувствуя, как кровь ударила ему в лицо и горячо разлилась по всему телу.
– Ну, раз ошибаюсь, так пусть ошибаюсь, – вздохнула она. – Только имей в виду, я очень наблюдательна.
– Не сомневаюсь.
– И откровенна.
– Вполне верю.
– Веду, например, дневник, начала еще, когда жили в Большой Волге…
– Хорошо, – проговорил Агафон и тут же подумал: «Чего она допытывается?»
– Хочу, чтобы и ты был со мной откровенен, – с искренней и безоговорочной требовательностью заявила она.
– Постараюсь, – бесстрастно ответил Агафон.
– Ну вот, видишь, ты отвечаешь так, как будто у тебя на кончике языка чирей… Ну ладно, до свидания. Я все равно очень рада, что встретила тебя.