Вдоль Великой Гоби
Ликвидация лагеря на Анда-Худук. Несколько слов о новой Монголии. Онгин-Гол. Хангайские степи. В ожидании "Барса". Улугэй-Хид. В барханных песках. Безвыходное положение. Спасительный ливень. Снова на Эргиль-Обо. Гигантские черепахи. Конец сезона. Возвращение в Москву
Мы долго обсуждали вопрос, на какой маршрут употребить оставшееся время, и большинством голосов решили посетить еще раз Эргиль-Обо в Восточной Гоби, где весной были проведены успешные раскопки.
Поздно вечером Новожилов неожиданно притащил зуб мастодонта - одного из древнейших хоботных, имевшего в отличие от слонов но только верхние, но и нижние бивни. Этот зуб он нашел как раз в том месте, куда мы ехали с Орловым пять дней назад и не доехали, встретившись с отрядом Ефремова.
Однако задерживаться было нельзя, тем более что весь лагерь уже был свернут и отъезд назначили на утро. Орлов уезжал в Москву. Его провожал Ефремов, который должен был потом приехать к нам из Улан-Батора, но прямо через Сайн-Шанду. Вместе с ними уезжали Лукьянова - для препаровки наших материалов, передаваемых в Монгольский государственный музей, и Намнандорж, с которым кончался срок договора. До Арбай-Хэрэ - центра Убур-Хангайского аймака - мы ехали вместе.
Рано утром нам выехать не пришлось, так как начался ливень, а рассчитывать взобраться на перевал на тяжело груженных машинах по раскисшей почве было бесполезным делом, и волей-неволей пришлось ждать, пока немного подсохнет. Любопытно отметить, что перед дождем небо было покрыто своеобразными, никогда никем из нас не виданными пузырчатыми облаками, напоминавшими грязно-серый застывший базальт.
В середине дня, когда уже подсохло, был дан сигнал к отправлению. Цепочка из пяти машин медленно поползла вверх на перевал, до которого было километров восемь.
С перевала открывался вид на широкую равнину, обрамленную с севера полосой темных гор, - это был Хангай, к подножию которого мы и направились. Спуск с перевала, в противоположность довольно крутому подъему, был более пологим и длинным - километров 20. Машины катились по наклонной плоскости вниз, пока не достигли Гун-Нарин-Сомона, расположенного на небольшой, но живописной речке Аргуин-Гол. Она текла средь мраморных скал, которые местами так близко подходили к воде, что машина едва-едва протискивалась под ними, чтобы не свалиться в реку. В степи было теперь множество копыток, сотнями взлетавших из-под самых колес машины. Я ехал первым, и это вызывало заметное неудовольствие Эглона, которому очень хотелось поохотиться на куропаток, но я их лишь распугивал, пока он подъезжал на второй машине.
Автомобильная дорога между Улан-Батором и Улясутаем, на которую мы, наконец, выехали, шла вдоль южного подножия Хаигая, пересекая кое-где его небольшие отроги. Природа здесь была гораздо богаче, чем в южных районах. Кругом много зелени и воды: высокие и сочные травы покрывали прихангайские степи, у подножия гор и несколько поодаль текли небольшие речушки или пробивались на поверхность роднички, давая живительную влагу для растительности. Везде стояли юрты, около которых бродили жирные сарлыки (помесь яка с коровой). Сами жители были одеты более богато и нарядно, чем араты Гоби. Недаром старинная монгольская пословица гласила: "Лучше быть хангайским быком, чем гобийским человеком", метко отражая вековую нищету и тяжесть жизни в пустыне кочевника-одиночки.
До монгольской народной революции (1921) почти весь скот - основной источник существования населения - был сосредоточен у феодалов и в монастырях. Аратские хозяйства были крайне бедны и находились в постоянной зависимости от климатических условий, часто вызывавших массовую гибель скота (главным образом обильные снегопады, из-за которых скот не мог добыть подножный корм, и засухи, выжигавшие и без того жалкую растительность Гоби).
Скотоводство и после революции осталось основным занятием населения, имея важное значение в экономике государства. Поэтому естественно и то внимание, которое уделяется этому вопросу правительством республики. Поголовье скота, принадлежащего теперь исключительно аратским хозяйствам, намного увеличилось по сравнению С дореволюционным. Принимаются меры против стихийных бедствий: сенокошение, строительство специальных загонов для скота, укрывающих его от холодных ураганных ветров, массовые кочевки из южных засушливых районов в северные.
В северных и западных районах развивается земледелие. Большое значение для хозяйства страны имеет охотничий промысел. Из зверя, добываемого на пушнину, необходимо прежде всего упомянуть широко распространенного в степях тарбагана, а в лесах - белку. Кроме того, охотятся на хищников: волков и лисиц, распространенных повсеместно, барса, водящегося в горах, и других. Ради мяса охотятся на джейранов и дзеренов, населяющих степи, а также на горных козлов и баранов, т. е. козерогов к архаров.
Что касается промышленности, то можно сказать, что ее до революции 1921 года почти не было. Теперь же промышленные предприятия, главным образом пищевые и крустарно-промысловые, имеются почти во всех городах Монголии. Развивается и горнодобывающая промышленность преимущественно в восточных районах республики. Разительный контраст с прошлым представляют культурные завоевания монгольского народа. В каждом сомоне открыты школы. Успешно развиваются все виды национального искусства. Например, театры (оперы и драмы) имеются не только в Улан-Баторе, но и в крупных аймачных центрах, а на международных фестивалях многие из монгольских артистов получили ряд премий. Созданы национальные кинофильмы. Развиваются национальная музыка, живопись, литература. Большое внимание уделяется вопросам здравоохранения - во всех аймачных центрах имеются амбулатории и больницы.
Домашние яки на пастбище
Арбай-Хэрэ, в который прибыл наш отряд, был похож на Улан-Батор в миниатюре. Везде были хорошие домики, огороженные частоколом из лиственницы, так же как и улан-баторские хошаны.
Аймачный центр очень уютно расположен в небольшой межгорной долине, и увидеть его можно только, когда машины подъезжают почти вплотную, зато он виден сразу весь.
Аймачные власти встретили нас, как и в других местах, очень гостеприимно, отведя нам для отдыха одно из лучших и просторных помещений. В Арбай-Хэрэ мы провели два дня, так как необходимо было пополнить запас пиломатериалов, за которыми Эглон ездил на лесопильный завод.
18 августа мы продолжили наш путь. После переправы через большую, но не очень глубокую реку Онгин-Гол наша экспедиция разделилась на две группы: улан-баторскую и восточногобийскую. Второй предстоял тысячекилометровый путь вдоль Великой Гоби. У нас не было точных карт и проводников, но зато имелся теперь опыт путешествия по пустыне.
Свернув с дороги вправо, мы поехали по степи, в направлении Санту-Сомона. Чем больше мы удалялись от Хангая, тем ровнее становилась местность: крупные холмы сменялись мелкими, переходившими в равнину. К вечеру мы были уже в Цогту-Чиндамани-Сомоне, пройдя, таким образом, за день 165 километров без дороги - вот что значит ровная степь!
На следующий день наш путь по-прежнему шел по степной равнине, совершенно плоской, а затем после пересечения старого автомобильного тракта Улан-Батор - Далан-Дзадагад дорога стала значительно хуже: начал попадаться дэрисовый кочкарник, в котором тропа терялась, и ехать было плохо. К концу дня нам удалось выехать на новый автомобильный тракт Улан-Батор - Далан-Дзадагад, проходящий значительно восточнее старого. Перед выходом на эту дорогу тянулось громадное гранитное поле, по которому очень трудно было пробираться, так как повсюду торчали из земли гранитные скалы. На далан-дзадагадском тракте нам пришлось простоять два дня, потому что одну из машин - "Барса" - отправили за горючим в Далан-Дзадагад, поскольку взятые нами запасы были на исходе.
22 августа, пополнив запасы горючего, мы поехали дальше, но уже на двух машинах: "Дзерене" и "Драконе". Проехав километров 40 к северу по старой петле даландзадагадского тракта, мы повернули на восток. Ориентиром нам служили телеграфные столбы, соединяющие Далан-Дзадагад с Сайн-Шандой. У места поворота было громадное озеро дождевого происхождения, заполнявшее глинистую котловину. Это, собственно, было даже не озеро, а просто гигантская лужа в десятки квадратных километров, которую нам пришлось объезжать. Машины шли близ самой воды по склонам небольших глинистых холмов, размякших после дождей, и со страшным ревом моторов едва-едва продирались сквозь липкую грязь. Наши машины походили на мух, которым надо проползти лист липкой бумаги с одного конца на другой. Вопрос упирался в силу машин: 10 километров такого пути стоили большого напряжения не только моторам, но и людям.
Наконец, мы преодолели "липку" и выбрались на слабо всхолмленную равнину, которая оказалась достаточно твердой. Кое-где торчали белые мраморные скалы, привлекавшие наше внимание не столько из-за красоты, сколько из-за проходимости машин. Постепенно на восток местность становилась все более пересеченной, пока, наконец, не перешла в широкую открытую равнину, где машины быстро наверстали потерянную скорость. На обеденный привал мы остановились посреди степи. От степных трав исходил какой-то дурманящий аромат. Впереди виднелся мираж - на горизонте расстилалось синее море, в котором так хотелось выкупаться!