Мы тогда не подозревали, что находились всего в каких-нибудь 30 километрах от крупнейшего местонахождения динозавров Бугэн-Цаб (к северо-западу от Алтан-Улы), о котором официально стало известно лишь совсем недавно. Но в то время арат, живший в одинокой юрте, к которой мы подъезжали, возможно, побоялся беспокоить "дух каменных драконов" и не пожелал рассказать о "кладбище" их костей нашему переводчику. Дело в том, что некоторые старики и доныне считают, что кости ископаемых животных принадлежат сказочному дракону. Есть поверье, что опасно беспокоить прах дракона, так как от этого могут произойти разные беды, и в первую очередь падеж баранов. Точно такое же поверье, между прочим, существовало у нас, на Северной Двине, где 50 лет назад В. П. Амалицкий поставил свои знаменитые раскопки, выкопав целую серию древних крупных пресмыкающихся. Начавшийся падеж скота был приписан местным населением именно раскопкам, которые пришлось временно прекратить, пока они не были "освящены" церковью.
Правда, возможно, что и Намнандорж, отличавшийся нередко странностями в поведении, промолчал о сообщении арата, опасаясь, вероятно, что мы немедленно поедем туда на неисправных машинах и тем самым погубим и себя и его. Так, местонахождение осталось на десятилетия безвестным для науки. То, что тогда с нами разговаривал арат, знавший о костях в Бугэн-Цабе и по-прежнему живущий в этом районе, мы узнали совсем недавно от наших геологов, которым он показал местонахождение и очень точно описал наши приметы.
Конечно, мы с Ефремовым сознавали необходимость тщательного исследования всего этого района, но наши возможности лимитировались слабой проходимостью машин. Когда же мы, два года спустя, получили, наконец, мощные, с тремя ведущими осями, автомобили, позволявшие проникнуть в этот перспективный район, работы экспедиции, вопреки нашим планам и желаниям, неожиданно были прекращены.
Непосредственно от обрывов начиналась собственно котловина, посредине которой виднелась полоса желтых песков. Нам оставалось пересечь эту котловину и перевалить через хребет, за которым стоял наш лагерь. Занэмэгэтинская котловина, которую Ефремов предложил назвать именем В. А. Обручева, была значительно глубже Нэмэгэтинской, расположенной по южную сторону хребта Нэмэгэту.
От места привала машинам предстоял почти вертикальный спуск, и мы с Николаем Петровичем только на мгновение увидели, как "Дзерен", приняв положение жука, спускающегося в норку, мелькнул и исчез. Наша машина последовала примеру, нырнув носом вниз. Острота момента еще не успела дойти до нас, как машина, скользнув по обрыву, следом выровнялась и плавно покатилась по наклонной плоскости вниз - прямо в пасть котловины. Назад теперь ходу не было.
С движением вниз число сухих русел и всевозможных промоин возросло в геометрической прогрессии. Мы начали метаться, пытаясь нащупать наиболее проходимое место в желтевших впереди песках.
Машины "садились" поминутно, в ход пускались лопаты, доски, подбадривающие выражения и общие усилия, в результате чего машина с трудом выползала, чтобы следом завязнуть. Это был один из тяжелейших дней нашего пути. Несмотря на вечернее время, жара стояла адская. Ветер дул, как всегда, попутный, и накалившийся мотор создавал нестерпимую атмосферу в кабине. Вода во фляжках давно была выпита, и мы совершенно изнемогали.
К 10 часам вечера машины выбрались на открытую часть котловины, оставив позади себя бесконечные сухие русла. Нам предстоял последний прыжок - спуск к самому центру котловины и пескам, до которых оставалось лишь несколько километров.
Стало смеркаться, и пришлось остановиться на ночлег. Духота стояла невыносимая. В одних трусиках мы пластами лежали на койках и походили на рыб, вытащенных из воды и находящихся уже в предсмертных муках. А по ту сторону хребта стоял наш лагерь, казавшийся нам теперь недосягаемым.
Утром - это было 5 июля - мы поднялись на последний штурм, и в этот момент обнаружилось, что у всех выступила какая-то диатезная сыпь, вызывавшая страшный зуд. Возможно, причиной ее была недоброкачественная вода, взятая перед выходом в Заалтайскую Гоби - в роднике Шара-Хулусуни-Булак.
Все небо было покрыто тучами, имевшими грязно-серый, с желтым отливом цвет. Дул сильный восточный ветер. К западу от Алтан-Улы висела огромная тусклая радуга - видимо, там свирепствовала песчаная буря. В воздухе было что-то зловещее, отчего и на душе становилось как-то неприятно. С тревогой мы двинулись вперед, к подножию Нэмэгэту. Каково же было наше удивление, когда пугавшие нас пески оказались на самом деле… безобидным выгоревшим ковыльком на твердом и ровном дне Занэмэгэтинской котловины! Это был классический обман зрения.
Впереди, вдоль всего северного склона Алтан-Улы, виднелась гигантская сеть красных обрывов, но мы решили не обследовать их сейчас, а организовать сюда специальный маршрут, когда будем копать Могилу дракона и лагерь будет стоять по другую сторону Алтан-Улы.
От центра котловины, медленно поднимаясь вверх, мы направились туда, где Нэмэгэту смыкался с Алтап-Улой: там должно было находиться сквозное ущелье, по которому удалось бы перевалить хребет. Вскоре мы наткнулись на старинную тропу, которая не могла быть никакой другой, кроме лэгин-гольской.
Эта тропа ввела нас в ущелье с совершенно отвесными темными стенами, достигавшими не менее 150 метров высоты. В одном месте мы вспугнули янгеров - козерогов (самку с детенышем), которые с поразительной быстротой умчались по скалам вверх. Сквозное ущелье имело в длину около 20 километров. Преодолев его, мы оказались уже на южной стороне Нэмэгэту и начали спуск к центру Нэмэгэтинской котловины.
Через каких-нибудь два часа показался наш лагерь. Он располагался около колодца Ойдул-Худук, открытого весной, и получил название "Лукьян-Сомона" в честь Лукьяновой, назначенной комендантом лагеря. В ее подчинении находились двое: шофер, исполнявший обязанности связного, и рабочий, следивший за поддержанием порядка в лагере. Работы в Нэмэгэту были закончены, и вся экспедиция переехала теперь на Могилу дракона. Здесь же, в "Лукьян-Сомоне", организовали перевалочную базу.
Так закончился наш западный маршрут протяженностью в 1500 километров, пройденных за две недели. К сожалению, он не оправдал возлагавшихся на него надежд. Районы западного маршрута никем из геологов еще не обследовались. Поэтому, не зная геологического строения, невозможно было судить заранее о перспективах палеонтологических работ в этих местах.
Мы установили, что Заалтайская Гоби, там, где мы ее пересекли, - область развития палеозойских метаморфических пород и более поздних изверженных. Мезозойские осадочные толщи почти отсутствуют, а если и вскрываются, не содержат остатков позвоночных или бедны ими.
Во второй половине следующего дня мы отправились на Алтан-Улу, где находился наш основной лагерь. В кабину села Лукьянова, а мы с Ефремовым и Намнандоржем забрались вверх, откуда было удобнее охотиться. Случай вскоре представился - метрах в 200 от дороги спокойно стоял джейран. Когда машина остановилась и Намнандорж выстрелил, козел сделал скачок и побежал мелкой рысью. Мы попытались приблизиться к козлу, но безуспешно. Однако, когда наша машина остановилась, остановился и он. Теперь заговорили две винтовки - Намнандоржа и моя. Каждый из нас хотел доказать свое превосходство, но торопливость - враг успеха, и пули летели мимо, а козел перебегал с места на место, как бы забавляясь игрой в жизнь и смерть. В пылу азарта я ухитрился нечаянно подставить под затвор собственный палец, из которого выдрало клок мяса и кровь хлынула ручьем. Иван Антонович отобрал у меня винтовку, предоставив мне возиться с пальцем, однако и его стрельба оказалась не лучше нашей. Взятые три пачки патронов были расстреляны с максимальной быстротой и минимальным успехом: козел ушел.
Перед лагерем мы встретили Эглона, ехавшего откуда-то на "Козле". Он в нескольких словах рассказал о работах на Могиле дракона. Выемка костей оказалась невозможной при нашей технической оснащенности, так как они залегали в массивных глыбах песчаника, очень плотно сцементированного и не поддававшегося воздействию кирок и зубил. С небольшими кусками, которые удавалось отбить, ломались и кости. В течение нескольких дней большая часть раскопочного инвентаря пришла в негодность. Отламывание глыб большими кусками было не под силу чисто физически, и поэтому Могилу дракона приходилось "законсервировать" до будущего года, т. е. закрыть обнажившиеся кости породой, залив сверху жидким гипсом, игравшим роль цемента.
Конечно, мы были расстроены таким сообщением. И хоть счет нэмэгэтинских монолитов давно перевалил за сотню, нам все казалось мало. А главное обидно было смотреть на скелеты, лежавшие на глазах, и сознавать себя бессильными взять их теперь.
Утром мы побывали на Могиле дракона, убедившись в полной правоте заключения Эглона. Скелеты залегали в огромной песчаниковой плите двухметровой мощности. Плита обнажалась на участке приблизительно в 200 квадратных метров, и всюду в ней торчали кости утконосых динозавров. Насколько она уходила в глубь склона и что она таила в себе еще там, было неизвестно. Ясно было одно, что сейчас нам с пей не справиться. После обеда, на который подали мясо козерога, оказавшееся менее вкусным, чем мясо джейрана, мы вернулись снова в "Лукьян-Сомон", где с Иваном Антоновичем решили привести в порядок дневники и коллекции, привезенные из западного маршрута. Через день появились и остальные участники экспедиции, свернув лагерь на Могиле дракона. Теперь надо было перебросить нэмэгэтинские коллекции в Далан-Дзадагад и подготовиться к маршруту в Западную Гоби.
Небольшой маршрут, на несколько дней, совершили в район Цаган-Улы. Орлов, Новожилов и я отправились туда на "Козле", договорившись с Эглоиом, что вечером он приедет на Цаган-Улу на тяжелой машине с рабочими и со снаряжением.