Он стал пробегать глазами подписной лист, желая выяснить, сколько жертвовали другие и сколько следует пожертвовать ему.
Последним стояло имя мадемуазель Эрминии де ***, подписавшейся на пятьсот франков.
- Кто эта особа, которая дала больше всех? - поинтересовался Эдуар.
- О! Это весьма достойная барышня, она делает много добра беднякам, - отвечал консьерж. - Она живет неподалеку.
- Это не та ли высокая брюнетка, немного бледная?
- Да. Месье ее знает?
- Нет, просто я недавно видел, как она входила в ворота соседнего дома, и по вашим словам я догадался, что это она.
- Да, месье, это она. Мадемуазель Эрминия живет там с теткой. Вообразите, месье, она скачет на лошади и фехтует не хуже мужчины.
- Кто, тетка?
- Да нет же, мадемуазель Эрминия.
- В самом деле? Хорошенькое воспитаньице для молодой девушки!
- У себя в полку я был учителем фехтования, - продолжал консьерж, - и могу сказать, что шпагой я владел прекрасно. Так вот, месье, она прослышала об этом и не успокоилась, пока я с ней не пофехтовал. Вовек не забуду: это было как-то утром, в прошлом месяце, вы еще у нас не жили. Хотя нет! Уже жили. Она прислала за мной. Меня привели в небольшую залу, очень уютную, и там я увидел красивого молодого человека. Это была она, и она хотела состязаться. Мне дали рапиру и нагрудник. Я надеваю маску, перчатку - и вот мы готовы к бою. О, месье, это настоящий демон! Она нанесла мне пять ударов, прежде чем я смог всего лишь парировать! А приемы! Это нужно было видеть! Шпага архангела Михаила да и только! Клянусь честью, я выдохся, изнемог, а она была свеженькой, как ни в чем не бывало! Ох и отчаянная девица!
- А как тетушка смотрит на эти ее занятия?
- А как бы вы хотели, чтоб она на них смотрела, эта славная женщина? Можно ли препятствовать, коли они тешат молодость?… Тут уж папенька ее виноват…
- Почему же?
- Отец ее, говорят, был человек солидный, ветеран и любимец императора. Он горел желанием иметь мальчика, чтоб вырастить из него солдата, как его отец воспитал солдатом его самого. И вот его супруга в положении, он доволен, думает, что будет сын, ан нет! Рождается девка, а бедная жена в родах умирает. А потом, знаете, беда-то ведь одна не ходит, вот уж и император возвращается после Ватерлоо, начинается беспорядочное бегство, все вверх дном, короче, ветеран оказывается один-одинешенек в деревне, рядом - могилка жены да колыбелечка дочери. Когда малышка-то немного подросла, он и захотел сделать из нее мальчишку: одевал ее соответственно, учил скакать на лошади, стрелять из пистолета, плавать, фехтовать и еще черт знает чему! Так что сорви-голова, у которой было железное здоровье, носилась как угорелая и колошматила всех мальчишек подряд, что очень нравилось папеньке.
- Да ну! Очень мило! Продолжай, старик.
Эдуар заметил улыбку на лице консьержа и отвернулся.
Рассказчик, опершись на половую щетку, продолжал:
- Но это еще не все. Папенька был не единожды ранен, вдобавок страдал ревматизмом и в один прекрасный день взял да и сыграл в ящик, как говорили у нас в полку. Мадемуазель Эрминия - ей в ту пору было пятнадцать лет - осталась со своей теткой, а та любит свет, деревня ей надоела, и вот она с племянницей приехала жить в Париж и поселилась в соседнем доме. Когда девушке исполнилось семнадцать лет, стали поговаривать о замужестве. Но куда там! Она заявила, что выйдет замуж только за того, кто, как она, прошьет сабельный клинок двадцатью пятью пулями кряду и нанесет ей десять ударов шпагой против ее пяти. Так что претенденты отправились восвояси ни с чем.
- Очень любопытно, - скептически заметил Эдуар. - Подайте-ка сапоги, мне надобно выйти.
- Пожалуйста, месье.
- Она богата?
- Очень богата. О, надо видеть, как она ездит верхом в сопровождении слуги. Джон давеча сказывал мне, что с прогулки в Булонский лес возвращается вконец обессиленный, просто мочи нет… Сейчас уж все попривыкли, никто и внимания-то не обращает, относятся к ней совсем как к мужчине.
- Держите, вот двадцать франков на пожертвования.
- Месье нужно расписаться.
- Ах, верно.
Эдуар взял перо и поставил свое имя под именем прекрасной амазонки, как вдруг, остановившись, проговорил:
- Это невозможно.
- Месье отказывается вносить эти двадцать франков? Месье волен поступить как хочет.
- Мне знаком этот почерк, - прошептал Эдуар.
- Что месье сказал?
- Ступайте, вы мне больше не понадобитесь. Этот лист я задержу у себя, возьмете его, когда за ним явятся…
"Где, черт побери, я видел этот почерк?" - думал, оставшись один, Эдуар.
Вдруг он хлопнул себя по лбу и принялся рыться в карманах платья, ища там письмо от домино; но, вспомнив, что отдал его или, вернее, разорвал у нее на глазах, вернулся к листу, дабы убедиться в полном сходства почерков.
То, что виденная им всего лишь раз девушка и есть героиня двух его маскарадов, было настолько невероятно, что он отбросил всякие на сей счет подозрения. И, однако, он ежеминутно взглядывал на имя и, пока держал его перед глазами, пребывал в убеждении, что письмо написано той же рукой, которая подписала пожертвование в пятьсот франков.
Поистине в это невозможно было поверить - и оттого Эдуар с каждой минутой все больше укреплялся в своей вере.
"Черт возьми! - подумал он, - она ведь сказала, что сегодня я узнаю ее имя - так вот оно, ее имя. И еще она сказала, что я увижу ее. Я сейчас выйду из дому и встречу ее непременно".
Он принялся одеваться, удалившись в умывальную комнату, окно которой, как помнит читатель, выходило в маленький дворик. Консьерж оставил окно открытым, и в тот момент, когда Эдуар подошел к нему, чтобы закрыть, он увидал в окне напротив девушку, которая глядела на него, приложив палец к губам. Знак этот у всех в мире означает одно - молчание!
Девушка вскоре исчезла, и занавеска вернулась на свое место.
Эдуар стоял в оцепенении. Сердце его рвалось из груди.
Наконец он затворил окно, сел и стал размышлять.
В результате раздумий он мог сказать себе, что теперь он кое-что знал, зато не понимал решительно ничего.
Покончив с одеванием, он вышел.
"Я уверен, что сумею хранить тайну! - говорил себе Эдуар. - Как она прекрасна! А эта бедняжка Мари, с которой я ей пообещал более не видеться? Что же сделать, чтобы порвать с ней?"
С такими мыслями он пришел на улицу Вивьен и застал Мари сидящей у камина; вид у нее был недовольный.
- Здравствуй, - сказал он, входя.
- Здравствуй, - сухо ответила молодая женщина.
- Ты нездорова?
- Нет.
- Тогда что с тобой?
- Со мной ничего.
- Отчего же ты надулась?
- Оттого.
- Неубедительно. Прощай.
- Ты уходишь?
- Да.
- Скатертью дорога.
Эдуар вышел на лестницу. Спустившись на один этаж, он услыхал, как Жозефина крикнула ему, перегнувшись через перила:
- Месье!
- Что? - отозвался Эдуар, подняв голову.
- Мадам желает с вами поговорить.
Эдуар вернулся.
- Что ты от меня хочешь? - входя в комнату, спросил он.
- Сядь там.
- Ну, что дальше? - продолжал он, в свою очередь, недовольным томом.
- С кем ты вчера был на балу в Опере?
- С Аиры и Эмилем.
- А что за женщина, с которой ты проговорил весь вечер?
- Это моя тетушка.
- Ах, оставь шутки!.. Послушай, Эдуар, если ты больше не любишь меня, так признайся в этом, но не выставляй меня на посмешище и не вынуждай то и дело слышать, что ты бросил меня больную, чтобы вести кого-то там в Оперу.
- Как все это смешно! - воскликнул молодой человек, принявшись щипцами шевелить угольки в камине, и с улыбкою продолжал:
- Во-первых, никого я на бал в Оперу не водил. Какая-то женщина сама подошла ко мне, не полицию же мне было звать!
- Кто эта женщина?
- Я ее не знаю.
- Ты лжешь!
- Клянусь тебе. Прямо в толк не возьму, что на тебя нашло? Я пришел повидаться с тобой, вместо того чтобы заняться делами, идти в Школу, и вот пожалуйста…
- По воскресеньям в Школу не ходят.
- Да, но я мог бы позаниматься.
- Ну так иди, мой дорогой, иди. Теперь уж я знаю, что мне делать.
- Делай все, что захочешь. Если угодно, можешь даже писать трактаты на тему морали. Но учти, я их читать не буду.
- Смотри как заговорил!
- А ты уж больно загордилась! Точно академик или сенатор какой-нибудь. Очень мило.
- Слушай, убирайся вон! Иначе эти щипцы полетят тебе в голову!
- Не стоило меня звать, чтобы сообщить это.
- Хочу, чтобы сегодня вечером ты поехал со мной в цирк.
- В твоих словах нет никакой последовательности. Это невозможно.
- Почему?
- Потому, что я ужинаю не дома.
- Ну и прекрасно! Теперь ты меня не скоро увидишь.
- Ничего, дорогая подружка, я подожду.
Мари, с силой хлопнув дверью, скрылась в соседней комнате.
А Эдуар, уходя от Мари, думал:
"Вот я и поссорился. Пусть теперь мне кто-нибудь скажет, что Провидение тут ни при чем!.."
Было около четырех часов. Взяв экипаж, Эдуар вернулся домой.
Внизу ему вручили письмо; открыв его, он прочел:
"Я слышала об одном человеке, который, узнав, что его возлюбленная живет в доме напротив, на следующий же день изыскал способ перебросить мост между двумя окнами и по нему явился к ней в полночь.
Поистине у этого мужчины, имелись ум, отвага и сердце".