Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
- Бабакин к активной радиосвязи готов? Может, ему нужны новые батареи? - спросил Рудин.
Марков позвал Галю. Она вышла из-за брезентового полога. Готовая к походу на новую базу, она была в ватнике и стеганых брюках, заправленных в сапоги. На поясе у нее болталась граната. Рудин рассмеялся.
- Ну прямо богатырь наша Галочка! Галя покраснела и обратилась к Маркову:
- Вы звали меня?
- Рудин интересуется, готова ли рация Бабакина к активной связи.
- До сих пор, как вы знаете, я ежедневно передаю ему только контрольную фразу, что мы на месте, а он отвечает одной точкой. Слышимость отличная.
- А за это время питание не могло иссякнуть? - спросил Рудин.
Галя снисходительно улыбнулась.
- Во-первых, наши батареи очень устойчивые, во-вторых, у него три или даже четыре запасных комплекта. Другое дело, что Бабакин очень медленно работает на ключе, вот это да.
- Ничего, потренируется, - рассмеялся Рудин. - Спасибо, Галя.
Галя ушла в свой радиозакуток. Марков тихо сказал:
- Она просилась с вами в операцию.
- Только этого мне не хватало! - улыбнулся Рудин.
- Она предлагала перебросить ее к Бабакину, чтобы связь между вами и мной была более надежной. Она даже замену себе нашла.
- Где?
- Оказалось, у запасливого Будницкого есть боец с квалификацией радиста.
- Ей-богу, у этого Будницкого все есть, - рассмеялся Рудин.
- Да, золотой комендант нам попался. Мужик из тех, кого забрось в одиночку на Северный полюс, так он там создаст рабочую бригаду из белых медведей.
Они оба посмеялись.
В землянку зашел Коля. На нем был перехваченный ремнем ватник с рукавами, засученными почти по локоть. На базе все называли его в шутку личным адъютантом Маркова, хотя жил он в землянке Будницкого.
- Я готов, - сказал Коля почему-то с виноватым видом.
- Фуфайку надел? - строго спросил Марков.
- Надел…
- Тогда иди к Будницкому, он объяснит тебе твои задачи в походе.
Коля вышел. Рудин кивнул ему вслед.
- Как адъютант? Справляется?
- Старается, - ответил Марков и глаза его сузились, будто он смотрел вдаль. - Он на моего Саньку чем-то похож. Страшно подумать, какое испытание выпало такой вот детворе. Год сейчас для них считай за пять. И вы знаете, они все прекрасно понимают. Коля как-то сказал мне: "Здорово мне повезло, я, - говорит, - голову ломал, в какой вуз идти, когда десятилетку окончу, и вдруг подвалила война, и я попал в партизанскую академию…"
Так их разговор вдруг ушел далеко-далеко от того огромного и трудного дела, с которого он начался. Но дело это неотступно стояло рядом и сейчас же напомнило о себе. Галя принесла только что принятую шифровку из Москвы. Марков прочитал ее и передал Рудину.
Из Москвы - Маркову.
Передайте Рудину следующее: там, куда он идет, работают люди, прекрасно осведомленные о ходе войны, которым абсолютно ясно, что блиц не получился. Они знают, что быстрое и далекое продвижение их войск внутрь нашей страны вызвало опасную для них растянутость коммуникаций, которая уже теперь сдерживает активность их войск. Мы имеем точные сведения, что в их генеральном штабе дебатируется план приостановки наступления на Центральном фронте, чтобы к будущему году подготовить решающее наступление на Москву. Большую тревогу у трезвомыслящих немецких генералов вызывает неподготовленность их войск к нашей зиме. Речь здесь идет и об экипировке солдат и о технике, не рассчитанной на низкие температуры. Даже осенняя грязь уже стала для них ощутимой трудностью. Нужно, чтобы Рудин все это знал и учитывал. О выходе Рудина в операцию сообщите мне немедленно. Информируйте об этом и товарища Алексея. Все мы желаем Рудину успеха и уверены в нем. Привет. Старков".
Рудин прочитал шифровку и вернул ее Маркову. Они переглянулись. Радиограмма была для них как бы ответом на их постоянные и тревожные раздумья о положении на фронте. Не дальше как вчера они говорили об этом, и Марков сказал, что самую главную трудность для Рудина создает положение на фронте, ибо совершенно ясно, что разговаривать с Андросовым было бы гораздо легче, если бы немецкие войска не имели таких больших успехов в первые же месяцы войны.
- Остается только желать, - сказал Рудин, - чтобы Андросов оказался достаточно осведомленным.
- А если нет, - улыбнулся Марков, - информируйте его сами.
- Постараюсь…
С наступлением сумерек все покинули остров. За несколько минут до этого в Москву отослали последнюю радиограмму: "Сейчас Рудин уходит. Все покидаем остров и переходим на зимнюю базу. Утром связь оттуда. Марков".
На границе болота Марков простился с Рудиным.
- Все будет в порядке, я уверен, - тихо сказал
Марков, сжимая руку Рудина.
- Я тоже.
- До свидания!
- До свидания! - Рудин махнул рукой стоявшим поодаль товарищам, улыбнулся Гале Громовой, смотревшей на него широко раскрытыми глазами, и побежал догонять ушедший вперед отряд Ольховикова…
Глава 9
Шли молча растянутой цепочкой. Впереди маячила громадная фигура Ольховикова, сразу за ним шагал Рудин. Стоило кому-нибудь звякнуть оружием или глухо чертыхнуться на скользкой тропинке, Ольховиков оборачивался и некоторое время шел пятясь. И тогда виновный старался укрыться за спину впереди идущего, будто командир мог разглядеть его в темноте.
В километре от села Никольского отряд встретил боец, проводивший здесь предварительную разведку. Он сообщил, что в селе находятся около двадцати немцев и полицаев. Немцы ночуют в здании школы, а полицаи - по хатам.
Подошли к селу вплотную. Ольховиков сам выбрал место для каждого своего бойца. Оставляя его, он спрашивал:
- Все ясно? Вопросов нет?
- Ясно!..
Разместив бойцов с флангов села и прямо перед ним, Ольховиков вернулся к Рудину, выбравшему себе место на окраине ольшаника, который широкой полосой тянулся западнее села.
Ольховиков присел рядом с ним на землю, прижал к глазам светящийся циферблат часов и сказал шепотом:
- Рубеж заняли хорошо. Ровно через час начнем концерт. - Тронув Рудина за руку, добавил: - Значит, вы из кустов никуда. И пока мы не начнем отхода, сидите здесь без движения. Мало ли что: пуля, она, как известно, дура.
- Вы обо мне меньше думайте, - строго сказал Рудин. - Делайте свое дело, а я - свое.
Ольховиков помолчал, смотря на Рудина, и вздохнул:
- Не знаю, конечно, для чего это делается, но вашей доле не позавидуешь.
- Думайте, повторяю, о своей задаче.
Ольховиков обиженно умолк. Вокруг тишина. Только шорох дождя.
Точно в назначенный срок Ольховиков встал и, подняв ракетницу, выстрелил. Над темными силуэтами домов со свистом взметнулся багровый комочек, со звонким треском он взорвался в воздухе, и огненные капли, на мгновение зависнув в воздухе, начали медленно падать. И тотчас справа и слева затараторили ручные пулеметы. Они точно перекликались краткими очередями. Ольховиков вслушивался в эти звуки, как дирижер в игру оркестра.
- Начали складно, - удовлетворенно сказал он.
Там, где в селе была школа, послышались звон разбитого стекла, крики и ругань по-немецки. Очевидно, солдаты гарнизона покидали помещение кратчайшим путем - через окна. Немцы открыли ответный огонь. Беспорядочная перестрелка длилась около часа.
Особенно ожесточенной она была на правом фланге села.
- Там у них блиндаж с круговым обстрелом, - пояснил Ольховиков.
На левом фланге действовал миномет, он швырял мины через село. Видимо, минометчики стремились помочь огневой точке, думая, что партизаны там готовят прорыв в село.
Рудин напряженно вслушивался в разноголосицу выстрелов, стараясь понять, как ведут себя немцы.
Пули щелкали по кустарнику, где он сидел, рикошетили то с визгом, то со злым урчанием. Ольховиков ворчливо сказал:
- Ложись, товарищ. Это они, гады, стреляют сюда вслепую.
Небо на востоке начало приметно светлеть. Фланговые группы Ольховикова, не прекращая огня, начали уходить от села.
- Мои снимаются, - тихо сказал Ольховиков и, помолчав, смущенно добавил: - И мне пора… - Он смотрел на Рудина выжидательно и удивленно, возможно, до сих пор еще не веря, что этот человек сейчас пойдет сдаваться в плен.
Рудин улыбнулся ему.
- Спасибо, старшина. Идите. Будницкому и всем вашим ребятам - привет…
Ольховиков встал, посмотрел еще раз на Рудина.
- Ну и ну… - он вздохнул и неторопливо пошел по кустарнику. Издали он еще раз оглянулся на Рудина и пошел быстрее. Его тяжелые шаги затихли вдали…
Рудин встал и медленно пошел к селу. Поднявшись на взгорок, который был как раз против школы, он укрылся за стволом дикой яблони. В предрассветной мгле он уже различал у школы силуэты немцев. Трое стояли, прижавшись к стене, и о чем-то громко спорили, показывая руками в разные стороны. Как раз в это время огонь отходивших бойцов Ольховикова должен был вызвать у них ощущение, что их окружают.
Четверо немецких солдат, привалившись к поленнице дров, стреляли, поминутно меняя направление огня и тревожно оглядываясь на тех, кто стоял у школы. Полицаев здесь не было. Очевидно, они вели огонь на восточной окраине села.
Те, кто стоял у стены, теперь все чаще показывали в ту сторону, где находился Рудин. По-видимому, они говорили о том, что с этой стороны села противника нет.
Видно вокруг было уже довольно хорошо, но со стороны реки на село наползала белая полоса тумана, и чуть притихший недавно дождь вдруг будто с цепи сорвался.